Давайте выпьем
 

Истории о страшной мести

ПРОТОКОЛ ВТОРОЙ НОЧНОГО СОБРАНИЯ ЖИЛЬЦОВ ДОСТОСЛАВНОЙ АПТЕКИ ПЕЛЯ, КВАРТИРА щ 17 , СЕДЬМАЯ ЛИНИЯ В.О., САНКТ-ПЕТЕРБУРГ, ТОГДА ЕЩЕ ЛЕНИНГРАД.

ПРИСУТСТВОВАЛИ:
Председатель - Павел Николаевич Гамм, великий магистр восточных единоборств, главный сэнсэй по фехтованию двуручным мечом.
Члены Клуба "Аптекари Пеля":
М.Е. "Мишель Алма-атинский" Кульчицкий
О.С. "Пегас"Самородов
А.Ю."Энди R.B." Цунский
А.Н. "Господин Буш" Наделяев
И.Д. Воропаев, отставной альтист группы "Аквариум"
В.Г. Петухов-Аксиненко
А. О. Басманов, человек-легенда.
А так же жены и подруги вышеперечисленных господ (разве теперь вспомнишь, какая была чья на тот момент!)

Председатель объявляет второе заседание открытым, дает указание женщинам разлить чай и переворачивает песочные часы, после чего обращается к присутствующим с традиционным коротким докладом.
 


ДОКЛАД ПРЕДСЕДАТЕЛЯ

Уважаемые джентльмены и леди! Сегодня напряженные размышления по взволновавшему меня вопросу начисто лишили меня послеобеденного сна. Вынужден признать, что сие бдение в неподобающее время не привело меня к сколь-нибудь окончательным выводам, и я осмеливаюсь сделать тему моих умственных потуг темою заседания нашего клуба. Я предлагаю вам поговорить о страшной мести, об этой порою последней для уважающего себя человека возможности получить хотя бы частичное моральное удовлетворение после нанесения ему отдельным лицом, либо группой лиц, либо государством, либо укладом и ходом самой жизни оскорблением.

Что есть оскорбление ? Я ответил на этот вопрос так. Оскорбление - это вызванное бестактностью или насилием угнетение души человека, причем такое, которое невозможно преодолеть, проигнорировав оное. Что же в таком случае такое месть? Это неожиданное, или даже остроумное решение, приносящее душе покой, радость и удовлетворение.

Я не хотел бы рассматривать как подлинный акт возмездия банальное насилие, ибо оно лишь растлевает душу и порабощает разум. Да, на какое-то время оно приносит облегчение, но коварные ловушки, расставленные на этом заведомо ложном пути, ибо вскоре, обдумав ситуацию в целом, истинный поборник справедливости понимает, что лишь увеличил количество зла в нашем грешном мире, не сделав ничего, чтобы увеличить силы добра. Конечно, защищая свое здоровье или жизнь, человек вправе применять насилие, как один из, увы, необходимых инструментов. Но если речь заходит об оскорблении - насилие только увеличивает масштабы позора, ибо синяк под глазом оскорбителя служит последнему рекламой, а публике - напоминанием о том болване, которого тот опустил тем или иным образом.

Я хотел бы сегодня услышать рассказы о мести благородной, возвышенной и дерзкой, разящей наповал негодяев и возвышающей того, кого хотели унизить. А потому я провозглашаю сегодняшнюю ночь посвященной этой сложнейшей и удивительно интересной для меня лично теме.

Оживление в кухне. Присутствующие обдумывают сказанное вслух, припоминают свои истории, и слова просит А.Ю. "Энди R.B." Цунский. Председатель требует огласить название рассказа и предоставляет слово члену Клуба А.Ю."Энди R.B."Цунскому.
 

РАССКАЗ О ТОМ, КАК ДВА МОЛОДЫХ СТУДЕНТА ДОСТОЙНО НАКАЗАЛИ НЕКОЕГО МЕРЗАВЦА, КОТОРЫЙ РАЗРУШИЛ ИХ БЛАГОРОДНУЮ ЛЮБОВЬ К ДВУМ НЕОПЫТНЫМ И ЛЕГКОМЫСЛЕННЫМ ДЕВИЦАМ.

Когда я поступил на первый курс факультета журналистики нашего уважаемого Университета, у администрации возникли проблемы с общежитием для первокурсников. Нас временно, на две недели, поселили в студенческий профилакторий, что было чрезвычайно удобно, так как А). Располагался он в центре города , на Мытненской набережной, Б). Там задарма кормили в столовке весьма калорийной диетической пищей в приемлемых количествах и В). на верхних этажах размещалось общежитие филологического факультета.

Приятелем моим стал с первых дней уроженец Нижнего Новгорода Александр Цыганов, известный товарищам более по прозвищу "Зебр". Происхождению этого веселого прозвища просто необходимо уделить минутку-другую вашего драгоценного времени.

Получив первую стипендию, Александр Цыганов направился осмотреть городские достопримечательности, а Питер, как всем тут известно, состоит из одних сплошных достопримечательностей, и не хватит никакого времени, и тем более, никаких стипендий, чтобы обозреть их хотя бы поверхностно. Александр Цыганов разумно подчинил свои исследования географическому принципу, и направился в ближайшую из достопримечательностей - в зоопарк.

Оттуда он возвратился лучащийся каким-то особенным впечатлением, и на закономерно возникший вопрос ответил единственным словом:"ЗЕБР!" Причем изобразил руками нечто толстое и длинное и ханжески покраснел, в то время как глаза его сверкали энтузиазмом завистника.

Естественно, по-другому его с тех пор никто и не называл. Не менее естественно и то, что будучи человеком не лишенным некоторого обаяния, он, как и в меру того же дара ваш скромный слуга, стали объектами легкой заинтересованности прекрасного пола, и активно этот интерес поддерживали со своей стороны. И после некоторых усилий с нашей стороны, я и мой новый товарищ обзавелись подругами, достаточно симпатичными первокурсницами-филологинями, которых мы водили в кино и театры, одаривали цветами, осыпали комплиментами - словом, вели себя, как последние идиоты...

Счастье наше было безгранично, но, как гласит мудрость, "Хорошему нет конца"... Однажды моя подруга отказывается идти со мною в кино, сославшись на плохое самочувствие. Развесив, как дурак, уши, я посочувствовал ей, стерве, и отправился в библиотеку, где просидел до одури за учебниками (ну, первый курс! Что возьмешь?!) и в сумерках уже возвращался домой. И что же я вижу, подходя к профилакторию? Я вижу свою пассию в сопровождении некоего третьекурсника, которого и называть-то не хочу по имени, дабы не отразилось в истории его паскудное имя.

(Гул, общее и эмоциональное одобрение аудитории.)

И какова же была моя ярость, когда увидел я , что они не просто идут, а нагло прутся, у всех на виду целуясь взасос и выставляя меня идиотом на глазах у всей общественности, а потом еще и направляются к нему в комнату, откуда она не выходит до самого утра. Я это случайно обнаружил, выглянув из-за угла в коридор!

(Аудитория неистовствует. Слышны отдельные возмущенные выкрики.)

Даже сейчас по прошествии времени, я вспоминаю этот эпизод в легком волнении, а каково мне было тогда? Решив все же сохранить при эти поганых обстоятельствах достойное выражение лица, я ничего не рассказал никому о постигшей меня катастрофе, что было тем более идиотизмом, так как в это не было никакой нужды - в смысле рассказывать.

А через всего-то пару дней, мы с Зебром вместе наблюдаем точно такую же картину, в которой мерзавец- третьекурсник является неизменным действующим рылом, а вторую роль играет зеброва мадемуазель, и финал истории точно таков же, что и в первом сучьем случае. Мы мечтали о мести и всю ночь строили коварные планы, но так ничего и не выдумав путнего, улеглись спать в печали и позоре.

В воскресенье вечером мы с Зебром сидели на койках и играли в карты, потому что вечера у нас теперь освободились. Вдруг безо всякого стука отворилась дверь и мерзавец заваливается к нам в комнату собственной персоной, достает бутылку водки, а по нему видно, что он уже изрядно принял до этого.

Разлив напиток в стоявшие на столе стаканы, этот брандахлыст нахально сунул их нам в руки, закинулся сам, и начал такой поганый разговор:

- Вот вы, пацанчики, меня сейчас ненавидите... А между прочим, это совершенно напрасно. Вы ведь телки еще на этом фронте, а я старый, заслуженный ветеран... Страдаете? Ну-ну-ну молчать. Молчать! Из-за кого вы, собственно, переживаете. Из-за этих двух коз? Большое дело. Так они к вам и относились, ребятки. Потому что вы стоили того. Театрики, цветочки, стишочки.Тьфу. Запоминайте, щенки: все, что нужно бабе - это елда. Хуй, как таковой. Ну и плюс - пара анекдотов, сто грамм, и "Wish you were here" для расслабления. И это, детки, потолок их розовых мечтаний. Ну, потом, конечно, замуж. За таких, как вы, мудаков. Но надо ли это вам - вот он, блядь, тот самый шекспировский вопрос... Кстати, есть тут еще одна рыженькая, с косой. Ее я буду не тут, а у себя на квартире обрабатывать - там целку ломать нужно. Филигранная работа! В среду в семь придет. Английским заниматься. Хха!

Он бесил нас уже потому, что по крайней мере, в отношении наших глупых подружек оказывался совершенно прав, не говоря уже о том, что все его "мудаки"и "щенки" были нами вполне заслужены. Он вызывал ненависть своим тоном, своей блядовитой наглой рожей, своей распиздяйской позой ноги на стол, приторной одеколонной вонью, всем собой... Но это было не все. Он вынул из своего сволочного портфеля записную книжку "Ежедневник" толщиной в триста с лихуем страниц, швырнул ее на стол, как кусок сахара пуделю, и пробормотав "Просвещайтесь", нагло задрых прямо на стуле, портя остатки воздуха своим зловонным дыханием.

Записная книжка была этаким спортивным дневником мерзавца, с именами и телефонами вверху страниц, и через примерно три страницы - фотографиями, некоторыми - весьма похабными. Судя по отвратительному качеству печати, автором снимков был он сам. Что еще более мерзостно - нижней своей половиной он часто присутствовал в кадре...

И вдруг меня осенило. План мести сверкнул передо мной как молния во всех подробностях. Ни слова ни говоря, я схватил тетрадку, предназначенную для конспектов по истории КПСС, и стал переписывать имена и телефонные номера, едва успевая слюнить химический карандаш.

Наутро, когда он уперся к себе, я забрал у Зебра все что были деньги, и добавил все имевшиеся в наличии у меня, но сумма сложилась явно недостаточная. Всю ночь мы ишачили в порту на разгрузке сухогруза с бараньими тушами из Австралии, проспали потом занятия, а еще я толкнул одному философу, который жил в комнате по соседству, кое-какие кассеты, и у нас образовался фонд, объемом в двести (!) рублей, который был торжественно поименован Фондом Возмездия. Я посветил Зебра в план еще накануне, и каждый из нас приступил к своей задаче.

Зебр покупал у метро гвоздики. Он припер их целое ведро, согласно моим указаниям, и поставил в угол, забросив в воду полпачки аспирина.

Я же, тем временем, разменял у знакомой киоскерши из "Союзпечати" четыре рубля двушками, и начал накручивать телефон. Всем девицам я говорил одно и то же, не вдаваясь в подробности, ссылаясь на незнание таковых.

Вечером мы, прихватив гвоздики и купив две коробки мороженого, пришли к дому негодяя, и без пятнадцати семь позвонили в дверь его квартиры, оставили принесенное и сбежали, предоставив ему самостоятельно разбираться в смысле записки, приложенной к нашим данайским дарам: "ГВОЗДИКИ И МОРОЖЕНОЕ -ОЧЕНЬ ПОЛЕЗНЫЕ В ХОЗЯЙСТВЕ ВЕЩИ, ОСОБЕННО ЕСЛИ НЕ ЗНАЕШЬ, ЗАЧЕМ ОНИ МОГУТ ПРИГОДИТЬСЯ."

Первую партию дам я звал к семи вечера, расчитывая, что они все равно опоздают. Следующих приглашал к половине восьмого, затем - к восьми - и так до полдесятого. В семь тридцать шесть мерзавец появился на балконе своей квартиры, справедливо полагая, что мы наблюдаем за результатами своей деятельности, сидя где- нибудь недалеко на скамеечке, и залаял грозно и хрипло: "Сволочи! Щенки! Пидорасы!", но так при этом старался, что сорвал на третьем слове голос, пустил петуха и вернулся в дом, где только начинался задуманный нами веселый ад.

Несколько девиц хохоча вышли из дома, и я взволновался было, но тут же успокоился, увидев, что идут они мимо остановки - в магазин. Оттуда они вышли, весьма отягощенные бутылками. Видимо, они вытянули из мерзавца кое-какую информацию, потому что целая дюжина пикантно одетых созданий вылезла на балкон и воззвала :"Ребята, идите к нам! Позвали - так развлекайте!"

Когда мы поднимались по лестнице, мерзавец промчался мимо, застегиваясь на ходу, и уже снизу крикнул нам: " Что суки, довольны ? Ну так уебитесь там в доску!"

С ностальгической грустью должен констатировать, что такой популярности у женщин, как в тот вечер, мы больше уже не испытывали никогда. Нас носили на руках и качали стаи возбужденных ситуацией гурий, нас буквально изнасиловали в спальне негодяя, нам наперебой давали телефоны и адреса, и мы, естественно, ими впоследствии неоднократно пользовались.

Я вижу в глазах у присутствующих здесь дам вопрос- а что же я говорил по телефону всем этим девушкам, чьи чувства были в свое время без сомнения оскорблены негодяем. Ответ банален и прост. Ни одна из них не дала бы мерзавцу стакана воды, иссыхай он от жажды на бархане в пустыне Гоби. Никакого удовольствия посещение его самого им не доставило бы. Но никакая сила не удержала бы этих любопытных созданий , дай им возможность посмотреть на ту, которая свяжется с таким фруктом всерьез. Я просто позвал их на свадьбу...

Слушатели мужского пола недоуменно пожимают плечами, женщины конфузливо возражают, но председатель, верно оценив подобные отклики на рассказ, одобрил выступавшего. Слова попросил Михаил Евгеньевич Кульчицкий, председатель потребовал огласить название рассказа и предоставил слово члену Клуба Михаилу Евгеньевичу "Мишелю Алмаатинскому " Кульчицкому.
 

РАССКАЗ О НЕКОЕМ ДИРЕКТОРЕ, ПОТЕРЯВШЕМ БЕЗВОЗВРАТНО УВАЖЕНИЕ ОКРУЖАЮЩИХ, ИЛИ ИСТОРИЯ ЧИНГАЧГУКА - ТОЛСТОГО ШАКАЛА.

Братишка мой старший, Виктор Евгеньевич, человек, в отличие от меня, весьма деловой и хозяйственный. Поэтому и сумел вырастить такого пса, как Кинг.

Занимался братишка спортом, многоборьем, и преуспел в нем немало, и даже был зачислен в сборную Казахстана. Постоянно он ездил на сборы в курортные места, отлично питался, повидал страну и каких только женщин... Но не будем отвлекаться.

Каждый день врач команды выдавал ему горсть пилюль с витаминами и еще кое-чем, но с детства братец мой к медицине испытывал стойкое отвращение. А в то же время - выбрасывать? За них государством деньги уплочены, и не малые... И стал он их в тумбочку складывать. Потом спорт надоел, душа покоя попросила, и уехал Витька в аул, где через умеренный бакшиш поимел в аренду несколько гектаров. Витамины он взял с собой, а когда завел щенка - овчарку немецкую, Кинга, так эти пилюли скормил псу, выдавая ему ежедневно порцию, которая полагалась мастеру спорта по десятиборью.

И вырос пес - загляденье. Но здоровый! На выставках признавать не хотели - уж больно велик. Зато и команды он выполнял так, что остальные собаки перед ним - болонки карманные, Кинг и задержание проводил - любо дорого, и след чуял, и просто рявкнет - Брюс Ли в штаны наложит. А на сладкое показывал Кинг жюри такое представление: скомандует ему Виктор Евгеньевич: "К расстрелу!" - пес морду к земле, лапы на глаза и скулить! Брат командует: "Заряжай!" - пес замирает, а голову между лап в брюхо сует. "Целься!" Кинг начинает на месте крутиться, а как раздастся "Огонь!" - дернется из стороны в сторону, взвизгнет и упадет, да и замрет так.

Брат овец завел, свиней, ну там конечно - фрукты-овощи. Воду себе обеспечил - вложил денег и соорудил там на своей земле этакую раблезианскую скважину, дом поставил серьезный, гараж, хозпостройки. Ну, не одним годом все, конечно, делалось, но стал он в ауле весьма уважаемым человеком, и даже порой почтенные аксакалы разрешали ему высказать при них свое мнение, если сами уж совсем ни хрена понять не могли.

И как-то поехал я к брату в поместье его поработать да оттянуться. Август как раз был. Приехал я, встретил меня Витька как надо, выпили... А наутро будит нас стук в стекло. Открываю дверь, и заходит к нам толстый-претолстый мужик. И разговорчик с нами беседует о погоде, о здоровье, о здоровом сексе c сочной девкой в хорошую погоду, а под конец предлагает - ребятки, мол, давайте съездим к уйгурам в колхоз за арбузами.

Уйгур - это даже не узбек. Это люди, которые сначала стреляют или режут, а потом разбираются, кто был виноват и был ли. Ехать к ним в колхоз за арбузами - дело нешуточное. Потому что едем мы, ясный хрен, не покупать эти самые арбузы, и не три штучки, а камазовскую фуру (КАМАЗ у брательника свой имеется). И надо к такой акции тщательно готовиться.

КАМАЗ мы отшаманили, заправили, и в ночь не откладывая, двинулись. Когда фура в порядке и движок самим тобой по косточке перебран, и под шасси ты сам месячишко повалялся, шансы на успех есть. Не то что к уйгурам - к черту в пекло за арбузами можно съездить, ежели у чертей водятся в пекле арбузы. В четыре пополуночи во дворе стояла фура, набитая арбузами. Пока мы набивали фуру бахчевыми культурами, знакомиться было некогда, а вот потом, на обратном пути - разговорились, и оказалось, что толстый мужик - директор местной школы. Какое- никакое - а начальство, что в Азии весьма и весьма почетно. И мужик-то сам из себя симпатичный, веселый - и странно, что директор - в Азии директора в основном азиатские, это замы у них русские, а он крутанулся - и вылез. А утром я понял, что он без мыла в жопу залезет.

Разгружаться мы решили поутру, и повалились спать. Перенайтали кое-как до одиннадцати, сунулись в фуру - а там голяк! Мы к директору, а он и говорит - "А я ребята эту фуру себе в погреб покидал, не спалось что-то. А вам мы сегодня еще привезем, я с вами поеду!".

Во, думаем, конь. К уйгурам в их колхоз теперь полгода носа никто не покажет. Там за сегодняшнее утро уже запретку и вышки поставили, и пулеметы, и отряд басмачей на ишаках, с базуками бахчу караулит.

Мы ему это сказали, а он только хохочет - вы, говорит, ребята, спать слишком любите, а я с юности, еще в институте, днем учился, а ночью вагоны разгружал. Витька на это ему и говорит - "Ты, наверное, учился в магаданском заборостроительном на конно-водолазном факультете!" А директор, весь на понтах, козофизию нам спантелеймонил, мол с соседями вам жить учиться надо, ребятки, тем более что у вас русский сосед, а мог бы быть бабай какой-нибудь, и вообще, хотите посраться - без проблем, я тут какой-никакой начальник, и хворостина на ваши жопы у меня в хозяйстве найдется. А Витьку заело это крепко, и он ему в ответ:

- А будь ты тут народный артист лесопилки и директор землетрясения, но до моей жопы ты с хворостиной с табуретки не дотянешься!

Ну и сосед хвост распустил, как павлин, задница вся в перьях, и началась у нас война.

На следующий день сосед переименовал своих свиней, и даже стал отпускать их погулять во двор поближе к нашему дувалу, и зовет их новыми кликухами, громко, на весь аул - Миша и Витя.

Напротив была чайхана. В чайхане сидят аксакалы - салаги лет по семьдесят и главный - за девяносто ему было. Сидит важный, ордена на халате с войны, как улыбнется - вся чайхана ржать начинает, потому что он смеяться изволил и всем остальным приказал как будто. Ну и как выгонит он свиней во двор - начинается в чайхане ржачка. Стало быть, надо нам мстить директору. Азия - иначе нельзя... Да и самим хотелось очень.

Первый акт мести мы предприняли в тот же день, но кончился он плохо. Пострадала невинная жертва. Ночью мы оттащили на метр от ямы директорский сортир, в надежде, что ночью ему приспичит, и подлец провалится, но пострадала его жена, такая же толстая и вредная, но все же не такая глупая, как муж, баба. К тому же она-то нам ничего не сделала.

Мы предприняли вторую попытку. Взяли коровий шприц и полведра растворенных в воде дрожжей, прокрались под покровом ночи в директорский погреб, зарядили мы арбузы такой взрывчаткой и стали ждать. Ждали долго, но через две недели арбузы сдетонировали. И опять пострадала директорская благоверная... Вылезла из погреба вся в этой арбузной дрисне, пьяная от запаха арбузной браги, ну кошмар просто.

Директор пошел на ответный ход. И напрасно же он на него пошел - после этого Витька его решать напричь собрался..

Витька резал для Кинга мясо, и вдруг его позвал кто-то из-за дувала. Он долго допытывался, кто же это его выкрикивает, а там никого. Вернувшись, выдал псу его порцию, а через полчаса, Кингушка приполз к нему скуля, потерся об ноги, пустил кровавую слюну и издох...

Витька ошалел от горя, а потом, терзаемый тяжкими подозрениями, за дикий гонорар - десять бутылок водки - заставил местного фельдшера вскрытие провести и тот обнаружил во внутренностях у Кинга кусок мяса, нафаршированный мелким битым стеклом.

Брат вернулся домой, снял со стены карабин и зарядил. Перекрестился и к дверям пошел. Как я умудрился ему крышак на место поставить - не знаю.

Три дня мы изводили врага своим бездействием. А потом Витька поехал в райцентр на своем мотоцикле, у него "спортак" был им самим отшаманенный, и мрачно эдак разлыбился, выезжая со двора, в сторону директорского дома. А враг наш тем временем суетился во дворе: давал всяческие указания трем казахам, которые перекрывали его крышу новым шифером, ставили антенну для ящика и флюгарку крепили на трубе.

Вернулся братка на следующее утро и вынул из коляски ящик аптечных пузырьков с валерьянкой, полиэтиленовые пакеты, продукты, покупки всякие.

Я поинтересовался, зачем столько валерьянки - ну, самому успокоиться после такого потрясения конечно стоило, я сам был в дико растрепанных чувствах, но мы пользовали себя другими лекарствами, пол-литровыми пузырьками из которых за три дня полкухни обставили...

А он мне и говорит: "Это, Мишель, не лекарство. Это - секретное оружие!!!"

Ночью мы наполнили полдюжины пакетов жидкостью из пузырьков и побросали на белеющую в темноте новым шифером крышу директорского дома.

К утру окрестности огласились диким воем, мявом и шипением. Вся крыша была покрыта толстым слоем камышовых котов и кошек. Они копошились, дрались и орали, являя собою крайне непристойное зрелище, а особенно омерзительны были два наиболее крупных, которые сидели на самом коньке, ближе к улице, и с сатанинским энтузиазмом, на глазах у аксакалов из чайханы и собравшейся рядом общественности, совершали акт котосексуализма, выражая получаемое удовольствие непередаваемо погаными звуками.

Директор пытался прекратить безобразие, бросая в котов камни, начиная с мелких и дойдя до верхнего порога средней величины. Потом, видя безуспешность своих попыток и заливистый смех соседей, кинулся в дом, вернулся с двустволкой и с маниакальной решимостью начал садить по котам картечью.

Первый залп угодил в трубу, и флюгарка стала напоминать кухонную терку для крупных овощей. Вторым было уничтожено несколько кошаков, да только это все без толку, и разрушена телевизионная антенна. Достигнутые успехи не остановили директора, и он продолжил пальбу, добившись через полчаса того, что два кота-содомиста лениво спрыгнули вниз и продолжили свое занятие. Крыша дома чем-то напоминала Сталинград.

Аксакалы, получив распоряжение Главного, вовсю хохотали.

Месть была хороша - но явно неравноценна оскорблению и чудовищности преступления врага. Мы сами рассматривали ее, как некую прелюдию к завершающему удару, и даже строили некоторые планы, но помог случай.

Директор задумал бить кабана. Об этой своей затее он трепался по всему аулу и не спроста: он всем объявлял, что Витьке надо еще нагулять жирку, а вот Мишку он запланировал порешить в ближайшее время.

Забой свиньи весьма хлопотное и сложное дело со своей узкой спецификой, скажу я вам. Этим должен заниматься профессионал, или, по крайней мере, человек подготовленный. Таких людей мало в специфических условиях Азии, где местное население в большей степени баранину жрет, хотя и не по религиозным соображениям, по привычке. Свинобой брал за эти свои услуги кварт, ну - двадцать пять рублей, пару бутылок водки и килограммов пять лучшего мяса, не говоря уж о том, что его нужно было кормить обедом и за этим обедом меньше пол-литра он тоже никак не выпьет. Щедрость директора вам уже известна по истории с арбузами, и потому вас, конечно, не удивит, что сей пресловутый директор решил попробовать обойтись своими силами и погубить моего бедного тезку самостоятельно.

Ну - время настало резать зверя. Вошел, мудила, в свинарник в одних плавках - жара стояла неимоверная. Между плавками и левой ягодицей был скрыт от свинячьего глаза нож - орудие свиноубийства.

Директор подошел к Мишке, бедному моему тезке, и поразил последнего до крайности: с подхалимской рожей подобрался и приласкал его и даже почесал за ухом. Свин, довольный тем, что его обаяние наконец-то хоть кто-то оценил по достоинству, прихрюкнул довольно и подставил хозяину бок.

Директор, продолжая ласкать вепря, дрожащей рукой высвободил из-за плавок нож, и нанес удар в то место, где по его предположениям, должно было сердце быть. И прямо в грудину засадил, как ножика не погнул!

Свин секунду постоял, не в силах прийти в себя от такого коварства, а затем издал боевой кабанячий рев и бросился на своего погубителя, ничуть не скрывая с желания отомстить за себя. Директор из свинарника вон, - а Мишка снес загородку раненой грудью и за ним .

С первой минуты поединка Мишка проявил себя великолепным тактиком. Он занял выгоднейшую позицию между сараем и домом, не давая директору прорваться ни туда, ни туда, и постепенно стал гада к дувалу теснить, за которым начиналась улица и стояла через дорогу чайхана.

Директор в панике метался из стороны в сторону и пытался спастись. Кабан угрожающе надвигался и пощелкивал мощными зубами, а люди знающие говорят, кабан зубами подкову разгрызть может.

Директор совершил невероятный акробатический фортель и уцепился за край высоченной крыши сарая, пытаясь туда забраться. Мишка тоже подпрыгнул и успел таки жвакнуть директора за икру, откусив от нее значительный фрагмент.

Сидящие в чайхане аксакалы дивились невиданному зрелищу. Во дворе дома напротив весьма почтенный человек, занимающий должность, облеченный какой-никакой властью висел на стенке обмазанного глиной сарая, верещал и дрыгал ногами, а внизу бушевала свинья, пережевывая кусок начальничьей ноги, хотя по законам этого мира это директор должен бы есть свинскую ногу. В холодце, например.

Наконец штурм крыши сарая увенчался успехом. Директор отдышался, прохромал к краю крыши и осторожно посмотрел вниз: свин выжидал, глядя на директора налившимися кровью глазами и как бы приговаривая "Все равно спустишься!"

За дувалом скапливались люди - и лица у них были весьма веселые. На помощь они не спешили, так как в основном это были школьники или недавние выпускники.

В чайхане тоже нарастало оживление. Многие кусали губы и прятали лица от верховного аксакала, который еще не решил, смеяться ему, или нет.

Тем временем директор вытащил из-под стрехи сарая багор длиной метра два, и стал куском валявшейся на крыше проволоки прикручивать к нему нож. Завершив сей труд и убедившись в надежности конструкции, он стал наносить этим копьем Мишке удар за ударом, разъярил его окончательно и вошел в азарт сам. И тут багор сломался, директор рухнул во двор и стал отбиваться от свина обломком.

В этот момент мы с Витькой как раз и завалились в чайхану. И Витька нарушил все неписаные правила - он показал во двор директора пальцем, захохотал, а потом, сквозь приступы смеха прокашлял:

- Чингачгук!

Старейший аксакал вдруг хлопнул в ладоши, расхохотался сам, погрозил Витьке пальцем, в знак прощения нарушения правил восточной вежливости, и поправил:

- ЧИНГАЧГУК - ТОЛСТЫЙ ШАКАЛ !

Директор тем временем споткнулся и ударившись головой обо что-то там хозяйственное, потерял сознание.

Его жизнь спасла несчастная супруга, отогнавшая Мишку хворостиной и вызвавшая к директору фельдшера, а к Мишке - свинобоя.

И тот и другой крайне неохотно реагировали на призыв, взяли безобразно большой бакшиш и чуть не четверть мяса.

Директор уехал из аула через два месяца. Он устроился в школу в одном из отдаленных аулов, но уже не директором, а учителем физики, и с тех пор тот аул так и называется в обиходе - "Аул, где физиком в школе "Чингачгук-толстый шакал". Дети часто рисуют на доске перед его уроком или просто свинью - или целый комикс. Он старается не обращать на это внимания. А когда-то еще каким Геббельсом по школе ходил!

В Азии вообще вовремя слово сказать - великое дело. И врагу отомстил, и свой авторитет поднял Витька. Аксакалы его теперь даже в свою компанию приглашают, бывает.

Председатель приходит в себя и напоминает присутствующим, что только в данном случае, и ввиду того, что речь шла и о его родных местах, он смирился с изрядным нарушением регламента, впредь же будет следить за строгим его соблюдением, и поскольку не видит другого способа призвать выступающих к порядку, возьмет слово сам и изложит свою историю на заданную тему.
 

ИСТОРИЯ ПРИМЕРНОГО НАКАЗАНИЯ ПРЕЛЮБОДЕЯ, НАГЛО УКЛОНИВШЕГОСЯ ОТ ВЫПОЛНЕНИЯ СЛУЖЕБНЫХ ОБЯЗАННОСТЕЙ ИЗ-ЗА ПАГУБНОЙ СТРАСТИ К ЖЕНЩИНАМ И ДОРОГО ЗА НЕЕ ЗАПЛАТИВШЕГО.

Примечание секретаря: изложена Председателем в виде исключения .

Когда-то, уважаемые джентльмены и леди, когда я еще не был председателем этого уважаемого собрания, я жил в тех же краях, что и уважаемый член нашего Клуба Аптекарей Пеля Мишель Алмаатинский, и будучи таким же, как и сейчас, ревнивцем истины (особенно я ревновал, если истину изрекал кто-то другой) искал себе такого занятия, какое было бы необременительно, оставляло бы время для размышлений, а так же по возможности оплачивалось денежными знаками и было общественно полезным. И  однажды подобное занятие мне все-таки подвернулось.

Есть в горах, неподалеку от Алма-Аты, метеостанция. Это дежурка, и вокруг - всякие термометры- барометры-психрометры и трещотки, и вертушки, и прочая дрянь. Раз в четыре часа те, кто там работает, должны снимать с приборов данные и по рации сообщать в метеоцентр.

Добираться туда довольно долго - на вертолете и пешком немного, и работают там вахтовым методом. Получаешь на две недели продуктов, аккумулятор для рации - и развлекайся в меру фантазии. Только не забывай радировать данные. А состоит вахтовая бригада из двух человек.

Для меня дни проведенные там были сплошным наслаждением. Я читал Ли Бо, Фирдаусси, Конфуция, Омара Хайама и Джека Лондона, наслаждался мудростью их высоких мыслей, а также составлял ежедневные гороскопы, пользуясь имевшейся у меня книгой эфемерид. Достаточно свободный график работы позволял мне в равной степени заботиться о своем организме, соблюдать время печени, время глубоких медитаций и отпуска корней, час кошачьей потяжки и очистки сознания, а также пятиминутные беседы со Шри Бхагаваном. Иногда в медитативном видении приходил ко мне Заратустра, и мы с ним беседовали: "А правда ли, уважаемый Заратустра, что ты говорил, будто бы..."

Но что же это я... Сам же и нарушаю регламент. Вы меня одергивайте, пожалуйста. Так вот, это были для меня дни абсолютного счастья.

Но вот напарник мой, весь день, невзирая на противопоказания звезд, все время то шлялся по окрестным горам, то читал какие-то пустые и дешевые книжицы, то трепался с кем-то по рации, играл сам с собою в дурака, а будучи уличенным, говорил мне, что раскладывает пасьянс особого рода, и под конец первой недели стал пробивать воображаемому партнеру щелчки.

Он быстро истощил имевшуюся у нас водку, злобно и клеветнически укоряя меня в том, что я якобы выпью все в одиночку, что было совершеннейшая ложь. Я и вправду, выпил бутылочку, но не один, а с Омаром и с Заратустрой, я же не алкоголик - пить в одиночку!

Более всего меня злила его похоть. Он говорил только о женщинах, и когда я пытался при помощи цитат приобщить его к опыту мудрых, это было совершенно бесполезно, потому что он, как раз когда мы с Омаром и Зариком выпивали в сенях на свежем воздухе, прочел несколько моих книг, совершенно неверно их понял, и даже смел, невежда, отвечать мне цитатами из любимых мною древних мыслителей, приводя их совершенно не к месту. Невежда!

Когда наша вахта уже подходила к концу, выяснилось, что оба наших сменщика больны, и нам пришлось остаться еще на две недели. К исходу и этих двух недель нам сообщили, что если сейчас нас снять с вахты, то придется ломать график отпусков, и к тому же тяжелый физический труд в высокогорных условиях нашим сменщикам еще не рекомендуется. Вертолет доставил нам провизию, и улетел.

Играя сам с собою в дурака, мой друг и сменщик дошел до низости: если вторые две недели он честно пробивал, в случае проигрыша, щелчки и себе, то теперь он начал жульничать! У меня тоже дела шли неважно. Во-первых, я поругался с Заратустрой, который явился ко мне во время печени и настаивал на беседе, а я сказал ему из-за этого несколько резкостей, а он в ответ чуть не спалил дежурку, бросив мой собственный бычок в лужицу спирта на столе, да еще и выкрикивал неизвестно к чему "Я ничего подобного не говорил", и "Лучший канатоходец - мертвый канатоходец!", язвительно при этом добавляя "А давно ли ты не ходил по канату?"

А во-вторых, Джек забрел ко мне как-то с Ситкой Чарли и Калтусом Джорджем, которым на Клондайке не разрешали пить, а тут они нагло воспользовались моим гостеприимством и выжрали весь спирт, прибывший с вертолетом, включая и тот минимум, который был необходим для обработки приборов, и тот, что мы выписали для протирки оптических осей. Напарник мне потом высказал все что думает обо мне и Джеке, Ситке и Калтусе, и почему-то напирал на то, что я должен обратиться к врачу, а и без того чувствовал себя препоганейшим  образом - и вообще, что за манера начинать ссоры в десять утра, во время кошачьей потяжки и очистки разума!

Это было ужасно. Напарник совсем лишился рассудка, и даже ночью бредил женщинами, и их отдельными частями- особенно, стал вырезать цветные фотографии из журналов "Работница"( кто-то сдуру затащил сюда целую подшивку этого издания за 1964 год), и наклеивать их на стены в самых неподобающих местах, комбинируя с фотографиями мужчин из газет, дорисовывая скрытые детали шариковой ручкой.

А когда я беседовал с Шри Бхагаваном, он заявил, что больше не может здесь без баб, да еще с сумасшедшим в компании ( Шри Бхагаван ужасно рассердился) и бросился из дежурки на улицу, сказав, что ушел в город...

Вернулся он через четверо суток разительно переменившимся, и даже согласился разделить нашу беседу с Омаром, Зариком и Джеком, поведав нам, что с ним приключилось.

Выбежав на улицу, влекомый похотью, он шел по горной тропе сквозь неистовствовавший в ту ночь ветер, промок до костей под дождем, едва не сорвался в пропасть, но выбрался на шоссе, и на попутной машине добрался до города. Там он едва дождался ечера, переоделся в совершенно пижонский прикид - итальянские джинсы, кроссовки "адидас" с синими полосками, майку с фотографией группы "КИСС", и полетел на дискотеку. Сколько денег стоит эта без сомнения модная, но несколько бросающаяся в глаза одежда!

На дискотеке он увидел материализовавшуюся перед ним мечту - мощную полногрудую брюнетку с крашеной прядью на лбу, на высоких каблуках, в обтягивающей юбке и черных колготках. Он кинулся к ней и без артподготовки начал приступ. Вид у него был такой, что красавица просто не могла ему отказать, тем более, что была несколько старше по возрасту, чем большинство танцевавших на дискотеке девушек.

Получив ее адрес и приглашение явиться вечером, он, изнывая от желания, ринулся в магазин и купил там бутылку коньяка и коробку конфет, дабы соблюсти приличия, и за пять минут до срока явился, наскоро влил в женщину стакан дорогого напитка , дал дожевать конфету и повалил на кровать.

Через четыре часа дама прошептала, что хотела бы передохнуть, а он проревел, что рад бы, да уже не может остановиться и хотел было продолжать, но вдруг понял, что подруга его кричит, и не от удовольствия, а от ужаса, и причина ужаса где-то у него за спиной.

Повернув голову, он забыл о сексе. За его спиной стоял огромного роста мужчина в камуфляжном комбинезоне десантника, со знаками отличия майора ВДВ, и что всего существеннее - с кобурой на поясном ремне.

Дама стала лепетать какое-то весьма уместное в данном случае, "Ты непонялэтонеточтотыдумаешьятебевсеобъясню", но майор остановил ее властным жестом и приказал замолчать, после чего обратился к моему напарнику:

- Вытащи и сядь. Теперь надень штаны. Трусы не забудь. Иди сюда и садись на стул. - напарник повиновался.

- Красиво явился. Коньяк дорогой. Рублей восемнадцать стоит. Конфеты красивые, дорогие. Сразу видно солидного человека. Одно только плохо. Небрит ты братец - как будто только что с гор спустился.

Напарник не нашел ничего лучшего, чем сказать : "Ддддда...С гор..."

- Ну, вот тебе раз! Я ведь тоже с гор - а в порядке. Ну да ладно - какая проблема. Сейчас устраним.

Через тридцать секунд приятель мой был надежно прихвачен к стулу той самой простыней, которая только что покрывала ложе наслаждений и совершенно обездвижен. А вскоре на столе появился утюг, под которым раскалялась салфетка идеальной белизны, за ними - одеколон, крем для бритья, помазок и очень опасная бритва. Майор снял ремень, раскрыл кобуру...и вытащил оттуда кусочек пасты ГОИ, натер ею правочный ремень, и стал бритву править, приговаривая при этом "Эх, молодцы немцы, десять лет бритве, но ведь настоящий "ЗОЛИНГЕН", отличная вещь!"

И стал он бедному моему приятелю щеки мылить. А потом, вытерев бритву специальной тряпочкой, тщательно выбрил на первый раз, особо прочувствованно лаская ему б`итвой шею в области сонной артерии.

Бритье на второй раз сопровождалось высказываниями майора, вроде:"Ну вот, теперь парень хоть куда, хоть на свадьбу, хоть в гроб, родным и близким не стыдно будет показать, они гордиться будут, скажут, лежит как живой, а нос у тебя даже не завострится, вон толстый какой!" и тому подобными злыми шутками.

Потом он закончил бритье, и ласково приложил к выбритым местам горячий компресс (ту самую, из-под утюга, салфеточку), и освежил одеколоном "Русский лес".

- Спасибо...- как-то странно, на вдохе, пробормотал побритый.

- Да не стоит, не стоит! - весело отвечал майор. - Всегда рад помочь, а сейчас, давай за знакомство выпьем по стаканчику! А то как-то негостеприимно с моей стороны.

И майор удалился на кухню, откуда вернулся с двумя бутылками водки, теркой для овощей и бруском хозяйственного мыла. Настругав полбруска в кружку, он плеснул туда водки, прикрыл кружку широкой ладонью и основательно взболтал, а потом долил водки до краев и заставил привязанного к стулу беднягу выпить до дна, а сам выхлебал такую же кружку, только без мыла. Повторив процедуру, он освободил пленника, надел на него ватник, вынутый из кладовки, задом наперед, застегнул на все пуговицы, и просунул в рукава швабру, предварительно оторвав от нее щетку.

Потом он вытолкал жертву в коридор и на лестницу, дал несчастному пинка, повернулся лицом внутрь квартиры, и пробасил: " А теперь с тобой поговорим!", обращаясь к притихшей в углу женщине.

...в начале седьмого появились первые прохожие, и все они отшатывались от жалкой и одновременно пугающей фигуры, шатавшейся из стороны в сторону и испускавшей омерзительные запахи.

Какая-то сердобольная дворничиха вынула брезгливо швабру из его рукавов, и трясясь от стыда и ужаса, пострадавший из-за страсти приперся домой, немедленно залез в ванну, выбросил все, что на нем было, в мусоропровод, и мылся, мылся, мылся, но запах преследовал его повсюду, а еще тошнотворнее был запах мыла, и он вынес все мыло в коридор, давясь от отвращения, и терся содой, пастой для мытья раковин, стиральным порошком...

Заканчивая рассказ, он выставил на стол рюкзак водки, и начал пить ее нервно, давясь и кашляя. Вдруг он резко встрепенулся, вскочил и выбросил из комнаты мыло, эмалированную кружку и коробку из-под конфет. А потом сказал:

- Но ты глянь, как чисто побрил...

- Так это же позавчера было...- пробормотал я и все понял ...

Борода у напарника с тех пор так и не растет. Он стал несколько эксцентричен. Не переносил мыла, кружек и конфет в коробках - ну это понятно. Выбросил в пропасть пузырек одеколона "Русский лес". Но зато он стал вместе со мной беседовать с Фирдоусси, С Омаром, Джеком и Зариком, а как-то забредший к нам на огонек Олжас Сулейменов, который как раз хотел спросить у меня совета - баллотироваться ли ему в депутаты, утешил его: "Ничего, дружище, гляди веселей! Алдар Косе тоже был безбородым!"

Аудитория встретила рассказ Председателя восторженными аплодисментами, но тут Председатель вспомнил, что как раз наступает время печени и поэтому он вынужден объявить закрытым очередное заседание, а так же пригласив всех желающих на его ежедневную десятиминутную встречу с Ричардом Бахом, который обещал сегодня привести в гости Будду и Сиддхарту. Да и Карлсон обещал заглянуть.

Протокол заседания вел секретарь Клуба Энди R.B. Сейчас, сейчас, Ричард, допишу и иду, вы там не пейте без меня !!!



Copyright © 2000-2019 Asteria