Давайте выпьем
Мебель на заказ
 

Дон Гуан
К ней прямо в дверь - а если кто-нибудь
Уж у нее - прошу в окно прыгнуть.
Лепорелло
Конечно. Ну, развеселились мы.
Недолго нас покойницы тревожат.
Кто к нам идет?
Он вышел на балкон. Белые ночи кружили над городом. Прилетела фраза. Уж полночь близится, а вечера все нет.
Он стал разглядывать проходящих внизу людей. Женщин было, как всегда, больше. Или он не замечал мужчин? От нечего делать он решил оценивать каждую: с какой бы из них он захотел встретиться? Потом усложнил задание - и стал определять семейное положение, профессию, куда и откуда идет.
Вот спешит блондинка. Но химическая. Сверху это особенно хорошо видно. Химическая блондинка - это женщина с темным прошлым. Замужем. И, судя по продуктовой сумке, два ребенка. Один - маленький, второй большой, старше ее. У жены всегда на одного ребенка больше, чем у мужа.
А вот дама неопределенных лет, пола и профессии. Не то читающая, не то пишущая. Женщина-писатель - это не женщина и не писатель.
А вот совсем молоденькая. Поросенок в юбочке. Что с ней будет через несколько лет?
С молодыми вообще трудно. Мало того, что ничего не умеют, так еще уговаривать сколько. А пока уговоришь, все силы растеряешь. И уже ничего не надо.
Он поплыл на крыльях воспоминаний...
Вдруг звякнула штора за балконной дверью. Значит, открылась дверь на лестницу. Он ее, кажется, и не закрывал: на случай - если не услышит звонок.
Шагнул в комнату и в ту же минуту услышал из прихожей низкий, но красивый женский голос:
- Живые есть?
И тут возникла она. Он ее и не узнал поначалу. Во всяком случае, ему показалось, что не узнал. Хотя лицо было знакомо.
Высокая дама в легкой юбке цвета фиолет и таком же, но темней пиджаке. Синяя шляпка. Темные кудри до плеч. Большие вишневые губы растянулись в уверенную улыбку:
- Вот как вы меня встречаете!
- Я вас встречал, - тоже улыбаясь, сказал он.
- Я вас встречал, чего же боле! - сказала она, продолжая улыбаться.
- Я вас с балкона высматривал.
- Вы ожидали, что я прилечу прямо на балкон? А я взяла и нарушила ваши правила: вошла через дверь. А это - вам!
И она протянула ему влажный букет алых роз.
- Их столько, сколько вам лет. Я вас не оскорбляю тем, что называю на "вы"?
Он поставил розы в прозрачную вазу.
- В какое из этих кресел может сесть дама? - спросила она.
- Только - в то, где сидит мужчина.
Она села, раскинув руки и платье по всему креслу, и замерла, уставившись на него, как на фотографа.
Его взгляд тут же попал в паутину ее чулка.
- Вы один? - спросила она.
- Да. Я всегда был один. Даже когда был женат.
- Вы не были счастливы с женой?
- Были. Но только до свадьбы.
- Да, после свадьбы женщина становится хуже.
- Нет. Не женщина после свадьбы становится хуже, а требования к ней становятся выше.
- Как она готовила?
- Плохо. Но зато разрешала это не есть.
- Вы ее обманывали?
- Да, обманывал без конца. Обман вызывает цепную реакцию. Стоит обмануть один раз, как потом обманываешь второй, чтобы скрыть первый. Но ложь - это еще не самое страшное. Страшней, когда вынужден сказать правду. Впрочем, ложь и правда, добро и зло - это нейтральные понятия: как дождь и пламя, как боль и радость. Хирург делает больно. Предатель говорит правду. И вообще добро и зло - не одно ли это и тоже? Все зависит от точки зрения. Станьте выше - и вы увидите дальше. Вы увидите, что от зла рождается добро, а добро, как Иван Сусанин, ведет вас в дебри зла.
- А по-моему, вы завели меня в дебри метафизики.
Да, подумал он, разговор становится слишком серьезным. Надо выбираться на лужайку радости. Смех быстрей прокладывает путь к женщине, чем слезы. А он даже не знает, кто она.
- Хотите шампанского?
- Нет, - сказала она. - Это изобретение французов. Оно плохо усваивается северным организмом. Не лучше ли красное вино? Оно добавляет в нашу кровь германий и уносит из нее столь вредный для нас стронций, - она потянулась к сумочке. - Я позаботилась заранее.
- Знаете, что делать, если вы пролили красное вино на белую скатерть?
- Знаю, - сказала она. - Надо начать есть черную икру. Это отвлечет внимание хозяйки от белой скатерти.
Сейчас она напоминала его жену. Своей самоуверенностью. И даже внешне. Он не любил женщин, напоминавших его жену. Когда он встречал таких женщин, у него просыпалась к жене любовь. Как и после очередной измены. После того, как он изменял жене, он любил ее сильней всего. А может, это была не любовь, а жалость? Впрочем, жалость - это разновидность любви. Есть два вида любви: любовь вверх и любовь вниз. Первая - восхищение. Вторая - жалость.
Думая об этом, он одновременно говорил с незнакомкой о другом.
- Вы похожи на мою жену, - сказал он.
- Вы всегда так знакомитесь с женщинами? - сказала она.
После вина она преобразилась. Вино перешло в щеки. Волосы стали менее строгими. Она помолодела. Теперь ей на вид можно было дать не больше двадцати.
Ему захотелось прикоснуться к ней губами. Но она, предугадав его желание, сказала:
- Я приготовила вам сюрприз.
Он вздрогнул.
- Какой же?
- Я - ваша дочь.
Он отпрянул назад. Чудовищные секунды! Лавина картин и мыслей обрушилась на его. Мигом сложилась вся ее жизнь.
Она засмеялась.
- Ловко я вас провела! Хотела посмотреть на вашу реакцию. Какая же я ваша дочь, если я старше вас!
Он вгляделся. Действительно! Как он не заметил раньше! Крысиная проседь в черных проволочных волосах. Морщины у глаз и рта. Жилистые руки. Сиплый голос.
Ему стало холодно.
- Кто же вы? - прошептал он.
- Я - ваша любовь. Ваша старая любовь.
Он мысленно листал свой список.
- Не напрягайте память.
Вдруг пропикало радио из кухни. Послышались позывные последнего выпуска новостей. Он и не заметил, как стемнело.
- Я ухожу.
- Так рано?
Он включил свет.
И ахнул! Перед ним стояла совершенно другая женщина.
На свету оказалось, что она вовсе не седая, а русая. И не худая, а чуть склонная к полноте. И совсем не высокая. И возраст - не хорошо за пятьдесят, а немного за тридцать.
Внешность зависит от освещения.
- Провожать не надо.
Раньше он радовался этим словам. Теперь же...
- Нет, нет! Я провожу.
- Хорошо. Но только до угла.
Он выключил свет и захлопнул дверь. Снизу из-под лестницы дохнуло гнилью.
Они молча спустились и вышли на Старую Дворянскую. У дворца Кшесинской она остановилась и повернулась к нему. Было темно, но он вновь заметил чудную метаморфозу, происшедшую с ней. Плоское лицо. Азиатские скулы. Раскосые глаза. И шляпа, и костюм ее озарились кровью.
Лунный свет и уличный фонарь нанесли последние мазки.
Она протянула ему руку в бледной перчатке.
Он остался стоять.
Она свернула за угол.
Теперь можно и нарушить данное ей обещание.
Озираясь, перебежал дорогу.
Встал за кустом жасмина.
Она быстро шла к белому автомобилю возле мусульманской мечети.
Села на заднее сиденье.
Сигарета осветила ее лицо.
Машина сорвалась с места и понеслась мимо Петропавловской крепости в сторону Троицкого моста.
Как хвост воздушного змея пролетел прищемившийся, розовый, развевающийся и удлиняющийся шарф.
Страшная мысль пронзила его: да ведь мост же разведенный!
Но машина уже исчезла во тьме.
На улице стало пустынно и тихо.
Домой возвращаться не хотелось.
Он побродил еще немного, но идти было больше некуда, и он побрел назад.
Уже издали он увидел во всех окнах своей квартиры свет!
Пожар?! Но свет был свой.
Забыл его выключить?! Но он его и не включал.
Воры!
Он побежал. Страх перерос в отвагу.
Вверх по лестнице. Споткнулся. Упал. Вскочил и дальше наверх. Быстрей! Где ключ?
Неужели потерял?!
Да вот он!
Выставил вперед ключ - как штык.
Уже на лестнице услышал голоса из своей квартиры.
Веселый шум.
Дверь была приоткрыта, хотя он ее закрывал.
Подкрался. Прислушался.
Теперь до него доносились отдельные слова.
Людей было, кажется, много.
Что за ночные гости?
Никогда его так не поздравляли.
Он решительно открыл дверь. Потом толкнул другую. Шагнул в большую комнату, где еще час назад сидел с незнакомкой.
Голоса разом смолкли.
Все обернулись к нему.
Дети и взрослые.
Он видел их в первый раз, но все они казались ему до ужаса знакомыми. Более того, они были похожи на него! Мальчики и девочки. Большие и маленькие.
Они застыли и смотрели на него. Один - с бокалом вина за его столом. Другой - с раскрытой книгой у его шкафа. Грудной ребенок на полу поднял головку и уставился туда, куда смотрели все. Несколько человек стояли, облокотившись на рояль. Все были до боли похожи на него.
- Это отец? - спросила девочка.
- Да, - ответил один из его взрослых двойников. - Это наш отец.
- Садись с нами, отец! - закричали они. - Выпей с нами! Расскажи нам, кем ты стал. А мы расскажем тебе, кем могли бы мы стать.
Они снова стали смеяться...

 
* * *

 
Теперь накануне каждого своего дня рождения он со страхом ждет их визита. Раз в год они являются к нему и поздравляют его с днем рождения. С его днем рождения. С днем его РОЖДЕНИЯ. С днем РОЖДЕНИЯ ЕГО.
Они рассказывают о себе. О своих планах на будущее. А он гадает, от кого они. Этот - от Н. А этот от П. А может, от Г.?
- Они меня мучают, - рассказывает он какому-нибудь случайному слушателю: старичку на скамейке или соседу по палате. - Но я им не верю. Они не отбрасывают тени. И не дают отражения. Этих детей попросту нет! Они не родились!
Одинок ли он? Нет. Человек не может быть одиноким. Иначе это не человек. Даже заключенный в одиночной камере - не одинок. Одинок - только мертвец. Он пишет стихи. Точнее - только одно стихотворение. На чем попало. Бессчетное число раз.

Еще вчера я счастлив был. И с чистой совестью грешил. Была весенняя пора Еще вчера.


Copyright © 2000-2016 Asteria