Давайте выпьем
 

Гегемоныч
   Гегемоныч был своим в доску, но побезобразить любил: то комсомолку за сараем снасильничает, но сопрет на свою делянку коллективный  навоз,  то еще какую-нибудь дрянь уворует. Окрестный люд давно собирался набить Гегемонычу его плутовскую рожу, но начальство никогда не давало добро. Зачем оно лелеяло гада? Ответ знали все. Потому что Гегемоныч - Ленина видел!
   А раз так, то какой с пожилого человека спрос? Опороченные за  сараем девки и комсомолки никогда не писали на проказника  кляуз,  а  некоторые после совершенного с их пресловутой девичьей честью даже  назначали  ему свидания. Он был хоть и свинья, но видный мужчина (второго такого  поискать, не сразу найдешь).
   Бывало, стибрит этот козел у честного человека мотыгу или сеялка, тот выбежет к нему как обычно, в трусах и с занесенным топором, а  Гегемоныч в ответ подло ухмыляется и глаголет: уж не хочешь ли ты, падла, ветерана загубить, который самого Ленина видел? У бедняги сразу опускались руки и топор падал в перегной или еще куда.
   Однако мерзавец был мужиком своим: приходил, бывало, туда, где и  без него весело, и странно так спрашвал: "А не выпить ли нам, ребята, за Ленина?" И ребята не подумавши начинали бухать за Ленина, с  огурцом  и  с песней, и с ними сам нарком Эдуард. Первый стакан на халяву  традиционно подносили Гегемонычу. И второй тоже. И все молча соглашались.
   Самое мерзкое, что слыл он не только заядлым бабником, но  и  опытным скотоложцем: телок он любил во всех смыслах. Но все прощалось  очевидцу! Например, разговаривать матерно на годовщине Октябрьской  социалистической революции. Ведь все знали, чо на самом деле  Гегемоныч  не  способен подумать о ней худого.
   Самое потешное, что некоторые этого полудурка жутко любили, если, конечно, он воровал не их сеялки и совращал не их телок.  Ведь  славный  в принципе поселянин, только бы не пил как лошадь, а хлестал  как  обыкновенный мужик.
   Когда он выпивал, то сразу добрел: глаза его лезли  на  лоб,  ноги  и язык заплетались друг о друга, а руками он норовил шлепнуть зад подошедшей трактористки, отчего  та  обретала  счастье  и  повышала  производительность. Трактористки становились к нему в  очередь  с  раннего  утра, безбожно ревновали и часто устраивали из-за него дуэли, сшибаясь  лоб  в лоб на своих страшных тракторах, что наносило огромный  ущерб  народному хозяйству. Трактористок, конечно, не жаль - этих дурех сваливали в овраг за лесочкам и они спокойно гнили до зимы. Но трактора, наши  народные  и любимые трактора, оплаченные последней копейкой! Когда начальство  поняло, что темпераментных женщин-трактористок от ревности и дуэлей не  уберечь, оно начало экономить хотя бы на народном хозяйстве. Всем бабам отныне разрешалось устраивать дуэли только на вилах, в трезвом  виде  и  с санкции райсовета. Кровь продолжала литься. Прекрасные девушки бились на вилах, на лопатах и даже на ведрах, но трактора больше не гробили.  Душа кровью обливается, как подумаю о наших родненьких тракторах, они  у  нас такие железные...
   Еще Гегемоныч обожал шутить над мальчонками. Остановит  какого-нибудь огольца, ухватит за чуб и ласково шепчет на ушко: <слышь, а  мамка  твоя час назад окочурилась>. Тот в рев, Гегемоныч в хохот. Ох и не любили  же его матери малолетних детей! И сли бы гад в свое  время  Ленина  не  видал... Ладно, о кошмарах не будем.
   Ценил он и веселую прибаутку над местными старичками. По-свойски  так шутковал. Подойдет, например, и скажет по  большому  секрету,  что  твоя старуха, дескать, тебе рога с Вальдемаром наставляет, причем в  трудовое время и в особо извращенных формах. Те в панику,  а  Гегемонычу  смешно, сам-то он свою супругу давно масонам на ящикам водки сменял. Двое пенсионеров от таких шуткований на месте дуба дали, а ему все смешно, особенно когда он описывал, как Вальдемар старухе шампанское преподнес, а  она ему, изменщица, пачку презервативов. Пенсионеры  на  этом  месте  просто умирали, двое, как уже было сказано, в прямом  смысле.  А  Гегемоныч  со смеха все помирал, помирал, да жаль, что так и не помер.
   Любил он еще наряжаться мусульманином и пугать в таком виде окрестных хрюшек. Свинки нутром чуяли, как он их презирает, сильно нервничали, худели и в итоге становились невкусными. Подсобил Аллаху, собачий сын.
   К собакам у него, кстати, отношение было особое, как и к кошкам. Он с ними эксперементировал, а если выражаться по-русски, то просто спаривал. Возьмет кобеля с кошечкой, бесстыжая его харя, и запрет вместе. Или  посадит в один ящик кота и сучку. Особей он специально выбирал породистых. Ну запрет он их, бывало, сядет рядышком и давай  ждать,  стервец,  когда потомство появится. За это, говорил он, мне Нобилевскую премию дадут,  я на нее целый год просыхать не буду, а вам водяры не дам, потому что  рылом вы не вышли премии пропивать. За такие слова на него обижались дико, прямо на кол посадить хотели. Ну что ты сделаешь человеку, который самого Ленина видел? Так он и ходил непосаженный куда надо.  Но  все  утешались, что гибрида ему не вывести, хоть он нам  и  загадил  мозги  немецко-фашистким философом Хегелем,  будто  из  единства  противоположностей рождается новое. Умный был, барбос, хотел Хегеля на практике  доказывать и нобилевскую получку пропить. Но мужики-то знали, что Хегель это  одно, а кошка с собакой совсем другое. Из ящика он всегда доставал обоих исцарапанными, с умной рожей намекая на изнасилование. Но это он  фантазировал, по-русски говоря - мозги гадил. Фантазер был хуже  горькой  редьки, стрелять таких надо.
   Например, он врал, что когда Красной Армий  командовал  Буденный,  он ходил с ним бить эсэсовца Маннергейма на Чудском озере.  Но  все  знают, что Красной Армией завсегда руководил сам Чапай, Маннергейма били не  на озере, а в швейцарских Альпах, и не Чапай его там бил, а Суворов. И Маннергейм был не эсэсовцем, а наполеоновским маршалом. Думать надо башкой. Ври, ври, да не завирайся, как говаривал в свое время  сам  нарком  Эдуард...
   Страшная мысль иногда приходила ночью: если он так  любил  врать,  то может он и про это самое? Почему бы и нет? От такого  всего  можно  ожидать. Хотя это вообще-то уже святое, а Гегемоныч вечные ценности уважал. У него даже висел портрет героя войны наркома Эдуарда. Он  его,  правда, потом на колесо сменял, но не мог же он совсем без святого? Так  что  от идеала не отколупывался, наш был, как родимый пенек. Сколько его супоросые жиды в агентуру не заманивали, так и не ушел, молодец.  Не  продался англичанам, и все тут. Даже за мотоцикл. А почему? Да потому что  Родину признавал и наш был, как сибирский валенок, даже хуже. Сдал потом компетентным органам всю их супоросую ложу вместе с потрохами.  Те  супоросых повязали, а потроха оставили Гегемонычу - не в службу, а в дружбу.
   ...Занятный был вообще мужик. С козой умел в шахматы  играть.  Свяжет козу, чтобы та не утекала, и посадит за шахматную  доску.  Та,  понятно, мыслить не может, потому что  животное.  Гегемонычу  приходилось  думать сразу за себя и за козочку. И при этом он еще ухитрялся  всегда  выигрывать. Не совсем, стало быть, дурак, хоть и Ленина видел.
   А погорел по-дурному.
   Начальство издавна размышляло, куда бы его, паскудину, подальше  послать. И додумалось наконец. И послали Гегемоныча в поинерский  отряд.  А отряд был еще тот, якобинской закалки, все уголовники обходили его  стороной и правильно делали. Пионеры - люди непредсказуемые.  Когда  у  них краски не было, они, говорят, свой флаг кровью мазали, чтоб красный был, не побелел и не полинял. Кровь собирали по-вампирски, со всех  встречных и поперечных, ходили с тазиком и разрешения не спрашивали. Одному донору такую дырку в животе расковыряли - целое ведро натекло! А  еще  говорят, что дети ленивы. Да не в жизнь. Такую дырку пробурить, это же уметь  надо.
   Тема его лекции была проста как полено, даже как полполена: <Я и  Ленин>. Но несчастный Гегемоныч с утра не выпил, поэтому был  искренний  и нетворческий.
   Он зашел в класс. Пионеры ждали, одетые как положено.
   На передних партах бухали с закуской и стаканами. Чуть подальше  пили из горла без закуски. На задних местах покуривали  косячок.  В  проходах лежали самые отчаянные активисты, с удовольствием покалывая себя в вену. Гегемоныч растерялся, он не знал, что так должно быть, что такие уж  теперь времена. Невзирая на прибамбасы, он был все-таки старомодный дед.
   - Ну видел я его, видел, - правдиво и без энтузиазма признался он.  - Ну нормальный он мужик... Лысый, как все эти самые... Что тут  рассказывать?
   Из прохода поднялся худенький парень.
   - Ты не понтуйся, старый, - посоветовал он. - Ты как есть перед пацанами говори. Ты знаешь, кто по натуре пионеры? Это такие пацаны, которые над всеми пацанами пацаны, усек? Скажи хоть, где видал  пахана.  Колись, не в падлу.
   Хлопец потянулся за выкидухой, но не выдержал и упал в проход.
   - Да в гробу я вашего Ленина видал, - честно заявил Гегемоныч.
   Из под первой парты выскочил переодетый гебист и огрел  бедолагу  оглоблей по темечку. Чтоб, значит, не развращал красную молодежь. Мало кого он еще в гробу видел, за всеми не уследишь.
   (Говорят, жил человек, у которого на груди была татуировка: изображение отца в гробу с надписью <там я тебя видал>. Папа был еще жив.  Таким образом сын отомстил ему за плохое обращение в детстве.)
   Гегемоныч все отрицал, даже то, что работает на Америку. Дурачина хотел сказать, что видел Ленина один раз, да и то мельком, в Мавзолее.  Но слово не воробей - вылетит, хрен поймаешь.
   Его приговорили к пожизненному труду, круглый день и  без  опохмелки. Пару месяцев он помучился, но начальство не смогло терпеть  его  стон  и вовремя назюкало местных. Нарком Эдуард самолично дал разрешение. С  гиком и уханьем удальцы забили его камнями. До смерти. И похоронили.
   На табличке написали, кто именно здесь зарыт, а рядом каждый  чиркнул свое мнение об этом удивительеом человеке. Местных телок, девок и комсомолок до сих пор охватывает стыдоба, когда они шастают мимо могилы, глядючи на всю эту срамоту.

   P.S. Братки, вы меня извиняйте, если я коряво пишу. У нас  в  Красных Мормонах все такие, не я один. Был  вот  только  один  Гегемоныч,  рубаха-коммунар, аж самого Ленина видел. Вот он подлинный Человечище, хоть и гад. Так и того порешили. Мы, дураки, надеялись после его кончины зажить лучше и веселее. Хрен-та! На то мы и живем в Красных Мормонах...



Copyright © 2000-2018 Asteria