Давайте выпьем
 

Что ты, сука, понимаешь в котятах?
   Мужичок был так себе, с ноготок. Ушки вялые, хвост капустой, сам  как старый амортизатор - вот такой родился мужичок на свет, вот такой. Посочувствовать бы ему, да некому. На работе он носил пиджак или  свитер,  а дома хаживал в спортивном костюме. Смотрите, мол, какой я спортивный,  я и в теннис могу, и в городки, и на шашках. А иногда ходил в одной майке, ну в тапочках, конечно, и в линялом трико. Тапочкам в январе исполнялось десять лет; все, кто мог, посильно готовились к их первому юбилею.
   Невзначай забрел он на кухню. А там - кто бы вы думали?  -  копошится жена. Бывает такое, знаете ли: заходит мужик на кухню, а там ему не  лев и не волк, а всего-то навсего женушка. Успокаивается сразу мужик,  радуется, что без волков обошлось, без козлов и красных  командиров.  С  женой-то проще, жена - штука привычная.
   - Накормить, Валера? - спросила женщина.
   - Накорми, отчего не накормить человека, -  вяло  согласился  Валера, волнительно дергая за конец майки.
   - Переживаешь? - спросила жена.
   - Переживаю, Света, - вздохнул он.
   - А зачем? - спросила она.
   - Жизнь, - коротко объяснил Валера.
   - Ну понятно.
   Опустился на табуретку. Табуретка - вещь надежная, в лес не убежит  и в поле не утекает. Их надо беречь, табуретка - друг человека.
   Света наливала чай, задумчиво и осторожно. Ни  капельки  ни  разлила, умница. И бутерброды соорудила как надо, как питался ее Валера, с  батоном и колбасой. Поставила перед ним заботливый ужин, подвинула  солидную мужнину чашку: на четверть литра,  не  хухры-мухры.  Знатным  водохлебом слыл мужик и немало тем славился по окрестностям.
   Жена подобрала брошенный лист газеты.
   - Тебе не хочется со мной поговорить? - чуть обиженно прочавкал муж.
   - Валера, - отозвалась она. - Ты как ребенок, Валера. Ты сам-то понимаешь?
   - А я что? - ушел Валера в защиту. - Я ничего, я так себе.
   - Ну ладно, - успокоилась она.
   Через минуту громко отложила лист, повернулась к мужу.
   - Завтра, кажется, будет дождь, - сказала она.
   - Да, наверное, - радостно согласился он. - Шел я с  работы,  смотрел на небо, думал - ну точно, дождь завтра.
   - Я небо не изучаю, - призналась Света. - Я смотрю прогноз погоды  по новостям.
   - Ну и правильно, - сказал он.
   С наслаждением Валера поглощал бутерброды.
   Они поговорили про дождливое лето, цены на помидоры, начальника  мужа и сослуживцев жены. Он трудился как пчелка в ремонтной бригаде, она вкалывала бухгалтером, им было что обсудить. Поговорили об огуречной рассаде и здоровье президента, о новых  ключах  и  беспорядке  в  супружеской спальне. Эта комната была самой захламленной в квартире.
   - Приберись там, Света, - предложил он.
   - Сам прибирайся, - огрызнулась она.  -  Мне  нравится  романтический беспорядок.
   - Тогда ладно, - покладисто сказал он. - На нет и суда нет.
   - Да, он мне нравится, - повторила она. - Чем больше хлама, тем  лучше. Это не хлам. Понимаешь? И не спорь со мной. И не возникай даже. И не смей говорить, что я глупее. Не дорос со мной спорить, так не спорь.
   - Я не спорю, - отнекивался он. - Я же люблю тебя.
   Света объяснила:
   - Ты у меня такой упорядоченный, что меня от этого временами  тошнит. Ты такой правильный, что дальше некуда. И в спальне мне необходим беспорядок. Мне он нужен с таким занудой, как ты, а иначе будет совсем занудно. Понимаешь? Но не будем о этом. Так  можно  и  поссориться.  Давай  о чем-нибудь другом.
   - Да ладно, я ничего, - ответил он. - Ты ведь знаешь, как я люблю тебя.
   - Ага, - вздохнула она. - Знаю.
   Прошло минут пять, бутерброды  кончились.  Валера  прихлебнул  чай  и спросил:
   - Правда, что наши соседи Гопштейны сволочи?
   - Еще какие! - подтвердила она.
   - Каких свет, наверное, не видывал, - уточнил он.
   - Зато у них чудесная пушистая кошка, - мечтательно сказала жена.
   - Великолепная кошка, - он поставил чашку на стол.
   За окнами по-прежнему вечерело.
   - И котенок у нее классный, - добавила Света. -  Рыжий  как  не  знаю что.
   - Почему рыжий? - удивился он. - Нормальный серый котенок.
   - Я ведь помню, что рыжий, - растерялась она.
   - Может, тебе показалось?
   - Нет, я точно помню.
   - Сука! - заорал он, вставая из-за стола. - Что ты, сука, понимаешь в котятах? Рыжий он, сука? Ты так сказала? Да ни хера,  я  своими  глазами видел! Серый он, серый, ты поняла?
   - Все-таки рыжий, - прошептала она.
   - Заткнись, дура. Так какой котенок?
   - Я думала, что он рыжий, - опасливо произнесла жена.
   - Ты ошизела? Да? - кричал он, бегая по кухне.
   - Я могла ошибиться...
   - Не оправдывайся, сука. Поздно, - сказал он, вытаскивая из угла кухни топор. - Раньше надо было соображать.
   Она закрыла глаза руками и не видела, как топор опустился.
   Убил сразу. Остановился на миг... затем продолжал.  Лицо  в  кровавое месиво. Тело в куски. Махал топором без устали и  без  жалости,  рубить, так рубить.
   - Ишь ты, - прошептал удовлетворенно. - А  то  заладила:  серый,  серый... Рыжий он, своими глазами видел. Ну что с дуры возьмешь?
   Минут десять он ходил по квартире, разговаривал сам с собой, брал ненужные вещи и клал обратно, двигался быстро, говорил  четко,  на  бывшую жену не смотрел. А затем открыл окно и сиганул с девятого  этажа.  После соприкосновения с асфальтом он умер. Никто его, конечно, не спас.
   Остается добавить, что у Гопштейнов никогда не было ни котят, ни  кошек. Ни серых, ни рыжих, ни красных. Вообще никаких. И попугаев не было. И пчел. И дроздов. Как и сами Гопштейны, звери обходили этот дом  стороной.


Copyright © 2000-2019 Asteria