Давайте выпьем
 

Наш маленький декаданс
   Его звали Валя. Он ходил низенький, толстоватый, с постоянной улыбкой на широком добродушном лице. Он шел быстрой походкой и комично  вспелкивал руками, если дела шли не так, как  ему  хотелось:  получалось  театрально и немного смешно.
   Не так интересно, кем он был по профессии., но  память  подсказывает, что Валентин служил инженером. Он не превратился с годами в  начальника, ему подходила суть подчиненного: он  не  хотел  ломать  людей,  распоряжаться, заботиться и отвечать за них, добавляя к своей жизни чужие. Люди его любили, наверное. Но любили не в лучшем смысле этого слова, а просто так. Не за что его ненавидеть-то, вот и вся любовь. Хотя родился он симпатичным.
   Сорок лет жизни не принесли ему ни денег, ни чудес, ни семьи. Так  он жил без вопящих детей и астральных штучек, не сказать, чтобы припеваючи, но без печали, без тоски в белесых глазах,  без  глухого  отчаяния,  без чистых слез и запоздалого крика. Он никогда не повышал голоса. Даже и не хотел. Видать, в детстве не научился, а может и не надо было  его  повышать, моменты не те, люди не те, обстановка не располагает.  А  на  него голос повышали. Как на такого не повышать. У него слишком многое не  получалось: бумаги, счетчики, цифры... Когда у него не получалось, он отбрасывал папки в сторону и комично вздыхал: устал я от этой жизни. Иронией фразы он как бы искупал неудачу. После нее окружающие мигали  улыбками, заходились пристойным смехом, легко одобряли и вдумчиво жалели  его. О неудаче забывалось, вплоть до следующей, вплоть до очередного  всплескивания руками.
   Кроме того, что Валя был низковат и упитан, бедняга не избегнул и лысоватости. Не лысины, нет. А именно лысоватости. Впрочем, наметки к  будущей лысине только делали его облик более добродушным.  Так  утверждали его честные сослуживцы, а им стоило верить на слово, занудно-правдивым и с детства не обученным увлекательно завирать.
   На служебных застольях в честь наших праздников, - дни рождения и новый год, конец февраля и начало марта, - он был незаменим, хотя об  этом мало подозревали. Он даже не всегда оставался пить водку и шампанское  с коллегами по работе, такими же инженерами, как он сам. Он незаметно убегал, спасаясь от возлияний, чтобы назавтра притворно-утомленно вздыхать: эх, дескать, устал я от этой жизни. А все бы слушали его и прощали.
   Незаменимость Вали была видна в подготовке: купить,  принести,  порезать. А затем подать и открыть, что не менее значимо для застолья. Славный и не зря родившейся человек, судя по тому, как он без  упрека  занимался хозяйственной ерундой.
   К женщинам он относился, как к водке: непреклонно  и  недвусмысленно. Никто не знал, что снилось ему ночами, но днем Валя  их  избегал,  и  не только женщин как женщин, но и ситуаций,  в  которых  обычно  появляются женщины, в которых могла завестись  девушка  даже  у  него,  ведь  можно представить такие места и сцепления вероятностей.  Это  видели  и  могли подтвердить. Избегать женщин было для него делом нехитрым: тоскующие  по настоящим мужчинам, настоящие женщины не липли  к  нему.  А  ненастоящих женщин избегать легко. Их кто угодно избежать сможет...
   Тихое одиночество не портило привычной улыбки. Когда он  говорил  коронную фразу об усталости от судьбы,  его  добрый  рот  растягивался  до ушей. Закрытый рот: он никогда не обнажал зубы, с его отнюдь  не  белыми клычками он считал подобный жест почти неприличным.
   Он многое считал неприличным: честно сморкаться и  разговаривать  матом, потреблять наркотики и целоваться на улице, оставлять  неприбранным рабочее место и несъеденным до последнего куска обед, а также  воровать, грабить, убивать, спасать утопающих, смотреть порнофильмы, дразнить  собак, разговаривать с детьми, знакомиться с  незнакомыми,  проигрывать  в карты, выигрывать в домино, выдвигать себя в депутаты, сплетничать, бездельничать, зазря орать, предавать  за  много  серебрянников,  горланить старые песни. Так много - и все нельзя. Он даже не подозревал, что  список запретов такой убийственно длинный. А ведь неприлично еще ходить голым, делать зарядку, не делать зарядку, оставаться без ужина, кричать на людей, спорить с предками, поучать потомков, заниматься онанизмом, затевать митинги, устраивать дела, пользоваться услугами проституток, цинично не голосовать. Что еще? Не спать ночью, дремать днем, подбирать диких кошек, наглеть, умничать, хамить старшим, валяться  на  газонах  города, разводить бандитские сходки, ходить в рваной джинсе, прикупить пиджак за штуку зеленых, звать на помощь, признаваться в любви.
   А также ненавидеть, принять нацизм, умереть на  кресте,  воскреснуть, сильно мучиться, быть довольным, молиться Богу, изменить жене. Само  собой, неприлично уехать в Америку, перебраться в тайгу, жить в  пещере  с орлами и змеями, хохотать, хохотать, хохотать почем зря, хохотать до безумия, до пьяных чертей в веселых глазах. Куда ни плюнь, все неприлично. Кроме того, зудящий и неустранимый голос запрещает проходить без  очереди, послать все на хер, мечтать, презирать  ближнего,  заглядываться  на дальнего, возлюбить подонка, простить  обидчика,  переспать  с  сестрой, стать святым, остаться в истории, остаться молодым, когда  все  стареют, остаться козлом, когда все вокруг некозлы, и  быть  единственно  честным среди ублюдков, шумно и радостно спускать воду в туалете, не страдать за народ, изъясняться матом (повтор, но это иногда принципиально  -  изъясняться матом). Кроме того, явно неприлично обманывать ожидания, быть собой, изменить себя, притвориться другим. Совершить террористический акт. Перейти улицу в неположенном месте. Изнасиловать красивую девушку. Стать лучше всех. Раскаяться во всей прошлой жизни. Разодрать  икону.  Уйти  в монастырь. Умереть за идеалы. Не иметь идеалов. Самое смешное, что  неприлично постоянно делать только добро. Или делать такое Добро, перед которым все перестает быть добром. Будда ужасен. Иисус непристоен.  Подвиг неприличен, как и остальное, как честно сморкаться, разговаривать  матом и потреблять наркотики. Все это неприлично, потому что смешно и  подвержено критике. Сделай что угодно, люди тебя не поймут.  Это  естественно. Когда земля не покоится на трех китах, десяти слонах и большой  плавучей черепахе, она стоит на том, что люди тебя не поймут.
   Вы легко угадаете, какие пять слов он чиркнул нам в предсмертной  записке. Догадаться несложно. Ничего другого он не мог оставить после  себя, даром что грамотный и с высшим образованием, даром что не хуже  других... хотя почему он так вызывающе повесился, кто его просил и зачем?..
   Он окончил жизнь в чудесное время, сверкающее огоньками и  поздравлениями, за три дня до Нового года. В тот вечер с неба ласково  падал  пушистый снег, а люди бродили по городу, скупая подарки. Штора в его  комнате была незадернута. Свет не горел. Перед тем впервые в жизни Валя напился; можно сделать логичный, но глупый вывод, будто он не зря  избегал водки <столичная>, виски <чивас ригал> и неразведенного спирта.
   ...Пушистый снег падал, по-прежнему засыпая улицы и дома.  Через  три дня наступил 1998 год.


Copyright © 2000-2018 Asteria