Давайте выпьем
 

Байки скорой помощи 2

БЫТОВАЯ ТРАВМА

Вот лето, воскресенье, позднее утро. Мама с папой сына отправили в пионерский лагерь - расслабляются душой и телом. Она на кухне завтрак готовит, он в комнате пол натирает - обычная однокомнатная квартира. Одинцовский проспект, верхний этаж, окна настежь распахнуты. Внизу озеро блестит, народ загорает. А жара стра-ашная стояла. И они как встали, так голые и ходят. Еще вполне нестарые, наслаждаются свободой.

   Трет он паркет, мышцами поигрывает, а пиво в холодильничке, вода в ванной, жена голая на кухне, музыка играет.

   А под окном тихо сидел их сиамский кот. Балдел от духоты, сквознячок ловил.

   Ну а поскольку муж голый, все его хозяйство в такт движению соответственно раскачивается. И кот сонным прищуром это движение лениво следит...

   Сиамские кошки вообще игривые. У них повышенно выражен охотничий инстинкт.

   Муж, маша щеткой на ноге и всем прочим, придвигается ближе, ближе, кот посмотрел, посмотрел, неприметно собрался - и прыг на игрушку! Когтем цап - поймал.

   Муж от неожиданности и боли дернулся, поскользнулся голой пяткой на натертом паркете, на каплях пота, щетка с другой ноги вперед вылетела - и он с маху затылком да об пол: бу-бух!

   Жена слышит из кухни - стук.

   - Саша, что там у тебя?

   Никакого ответа.

   - Сашенька, - зовет, - что там у тебя упало?

   Что упало. Ага; Железный Феликс споткнулся. Полная тишина. А когда, надо заметить, человек так навзничь башкой падает - звук деревянный, глухой, как чурка.

   Пошла она посмотреть. Лежит он, в лице ни кровинки, глаза на лоб закатились. "Господи! Что случилось?.."

   Кратковременный рауш. Вырубился. Затылком-то тяпнуться.

   Кот на шкаф взлетел, смотрит сверху круглыми глазами - тоже испугался.

   Ах, ох, что делать: вызывает "скорую", брызжет водой, сует нашатырь. А кот следит, как у нее груди болтаются...

   К приезду он кое-как оклемался: зеленый, в холодном поту, тошнота и головокружение; классическая картина сотрясения мозга. Ну что - надо госпитализировать.

   Заполняет врач карточку, как да что, а жена излагает детали в трагической тональности: ведь не чужой предмет пострадал.

   В новые лифты носилки, известно, не лезут, и тащат они его сверху вручную. И как глянут они на страдальческую рожу пострадавшего, представят ситуацию, вообразят себе в лицах эту паркетную корриду с размахиванием гениталиями и охотником-котом, так их хохот и разбирает. Медбрат икает. Врач вздрагивает. И нападает на них дикий гогот, истеричное грохотанье, и оступается врач мимо ступеньки, и вываливают они к черту больного на лестницу. И он ломает руку.

   Тут медики просто подыхают от хохота. Они хватаются за перила, перегибаются пополам, прижимают животы и стонут без сил. Потом, взрываясь приступами идиотского непроизвольного смеха, накладывают ему шину и тащат лечить дальше.

   По дороге рассказали шоферу и чуть не въехали в столб. А уж в приемном был просто праздник души, просили повторить на бис.

   Сотрясение небольшое оказалось, но уж в гипсе он походил.

  

  

ГОЛОВА

Если медик циничен в силу профессии, то первокурскник - еще и в силу возраста. Шик первокурсника не просто позавтракать в анатомичке, но желательно облокотившись на выпотрошенный труп. Так устанавливаются нормальные рабочие отношения с бренной людской плотью. А уж санитарить в морге - законная студенческая халтура. Своя бравада в каждом деле.

   Правила высшего уже тона, аристократического, рекомендуют студенту иметь дома череп. Не муляж, а настоящий; атрибут священного и древнего ремесла медицины. Как наглядное пособие он полезен, чтобы учить кости черепа, коих числом - непосвященные и не подозревают - сто двадцать семь. Одновременно он является изысканным украшением интерьера и хорош как подсвечник, пресс-папье и чаша для вина на пьянках с обольщением девочек. Вещь в хозяйстве ценная.

   Он и денег стоит ощутимых. Студент и деньги - вещи совместимые редко и ненадолго. И наш студент решил обзавестись сим необходимым предметом просто и бесплатно.

   Наш студент подрабатывал в анатомическом театре. Анатомическом театр отличается от просто театра тем, что умершие от скуки во втором развлекают посетителей в первом. В чане с формалином, где плавали годами препараты, наш студент облюбовал подходящую бесхозную голову и в удобный момент ее выудил.

   Он аккуратно упаковал голову в полиэтиленовый пакет, обернул газетами и уложил в мешочек. И втихаря вынес.

   Через город в час "пик" путешествие с головой доставило ему своеобразные ощущения. В трамвае просили: да поднимите вы свою сетку; на улице интересовались: молодой человек, не скажете, где вы купили капусту; и тому подобное.

   Он снимал комнату в коммуналке, в общаге места не досталось. И, дождавшись вечером попозже, когда соседи перестали в кухне шастать, он приступил к процессу. Налил в кастрюлю воды, сыпанул щедро соли, чтоб ткани лучше отслаивались, погрузил полуфабрикат и поставил на плиту, на свою горелку. Довел до кипения, сдвинул крышку (можно списывать рецепт в книгу о вкусной и здоровой пище), полюбовался и удалился к себе.

   Лег на диван и стал читать анатомию, готовиться к зачету. С большим удовольствием повторяет по атласу кости черепа.

   Тем временем выползает по ночным делам соседка со слабым мочевым пузырем. Соседка - он любопытна по своей коммунальной сущности. Особенно неугомонна она до студента. А кого он к себе водит? А с кем он спит? А сколько у него денег? А что он покупает? А чего это он вдруг варит на ночь глядя, да в такой большой кастрюле? Он отродясь, голодранец, кроме чайника, ничего не кипятил, по столовкам шамает.

   Оглядывается она, приподнимает крышку и сует нос в кастрюлю. И тихо валится меж плитой и столом. Обморок. Нюхнула супчику. Неожиданное меню.

   Там и сосед вылазит, попить хочет, перебрал днем. Видит он лежащую соседку, видит кипящую кастрюлю, парок странноватый разносится. Что такое? Окликает соседку, смотрит в кастрюлю... А на него оттуда смотрит человечья голова.

   Дергается он с диким воплем, смахивает кастрюлю, шпарится кипятком да по ленинским местам, орет непереносимо, а кастрюля гремит по полу и голова недоваренная катится.

   На этот истошный крик хлопают все двери - выскакивают соседи. И что они видят:

   Сосед выпученный скачет, как недорезанный петух, и вопит, как Страшный Суд. Соседка лежит промеж плитой им столом, кверху задом, так что на обозрении только ноги и немалый зад, а верха тела за ним не видно, заслонено. А на полу в луже валяется обезображенная, страшная голова.

   И все в ужасе понимают так, что это соседкина голова.

   И тут в пространстве гудит удар погребального колокола, и потусторонний голос возвещает:

   - Это моя голова!...

   Тут уже у другой соседки случилось непроизвольное мочеиспускание. Прочие посинели и воздух хватают.

   А это студент, сладко усыпленный анатомией, вздрыгнулся от кухонного шума, в панике сердцем чуя неладное, тоже вылетел; в темноте коридора тяпнулся впопыхах башкой с маху о медный таз для варки варенья, который висел на стене до будущего лета, и в резонанс проорал упомянутую фразу не своим от боли голосом, искры гасил, которые из глаз посыпались.

   Хватает студент голову, дуя на пальцы, кидает ее в кастрюлю, возвращает на плиту, материт в сердцах честную глупую компанию. Соседу спускает штаны и заливает ожоги растительным маслом и одеколоном, остатками одеколона соседке трет виски и шлепает по щекам, она открывает глаза и отпрыгивает от него, людоеда, в страхе за людей прячется.

   Студент молит и объясняет. Соседи жаждут кары. Звонят в "скорую" - через одного плохо с сердцем. Ошпаренному особенно плохо на полметра ниже сердца. Обморочная заикается. Заикается, но в милицию звонит: а ну пусть разберутся, чья головушка-то!

   ...Обычно реакции медицины и милиции совпадают, но здесь разошлись решительно. Эскулапы валялись от восторга и взахлеб вспоминали студенческие развлечения; милиция же рассвирепела и приступила к допросу с пристрастием и даже применением физического воздействия: дал старшина анатому в ухо, чтоб вел себя потише и выглядел повиноватее.

   С гигантским трудом удержался он в институте, оправдываясь безмерной любовью к медицине и почтением ко все ее древним традициям. Голова же вернулась в анатомичку, студента же с работы в анатомичке выгнали, разумеется, с треском и со стипендии сняли на весь следующий семестр.

   К слову уж сказать, зачет по анатомии он с первого захода завалил. Балда.

  

  

ШОК

Пятый дивизион ленинградской милиции был не самый боевой. Он специализировался по охране кладбищ и памятников. Покойники же, равно как и памятники им, - народ в принципе спокойный и к бесчинствам не склонный. По пустякам не беспокоят и взяток не дают. Поэтому милиционеры скучали.

   Подхалтуривали слегка, конечно. Цветы с могил продавали, реже - могильные плиты в новое владение. И тихой их службе коллеги завидовали: вечная тишина, свежий воздух, от выпивки никто не отвлекает.

   Особенно завидовали дежурящим на Пискаревском кладбище. Там один сержант очень хороший промысел сообразил. Вечером, после закрытия мемориала, идет он к скорбящей Матери-Родине, снимает сапоги, снимает штаны, берет сачок и лезет в фонтан перед ней. И тщательно тралит. А в тот фонтан интуристы весь день кидают на прощание монеты. Глупый обычай, но прибыльный. Ефрейтор на атасе стоит, рядовой горсти мелочи в мешочки пересыпает. Потом брат рядового, летчик на линии Ленинград-Хельсинки, летит с портфелем рассортированной валюты (экипажи-то не досматривают) и закупает на все колготки. Жена ефрейтора, продавщица, продает их мимо кассы. Прибыль поровну. Такой сквозной бригадный подряд. Быть сержанту генералом!

   Процедура отработана. После ловли рядовой бежит за водкой, они в дежурке принимают, согреваются и скрупулезно считают в кучки: финмарки, бундесмарки, пятисотлировки и полудоллары. Выпьют, закурят и считают. Очень были службой довольны.

   Только сортира в дежурке не предусмотрено. А в общественный - ночью под дождиком - далеко и неохота. А тут сержанту в полночь приспичило по-большому.

   Вышел он: темь глухая, дождь шуршит; зашагнул за какую-то могильную чашу, присел, полы шинели на голову - Господи, помоги мне удачно отбомбиться. Употребил по назначению газетку "На страже Родины" - а встать не может.

   Он дергается, а его сзади с нечеловеческой силой тянут вниз. И тут где-то далеко за кладбищем часы бьют двенадцать ударов...

   Заверещал несчастный от ужаса, заупирался - но нет ему ходу. Гнетет его к сырой земле потусторонняя воля. Осквернил святое место, оскорбил прах - и костлявой рукой влечет его к себе покойник. Ни вырваться, ни вздохнуть и оглянуться нельзя - жутче смерти.

   Через полчаса вылезли подчиненные: куда запропастился? Ни зги во мраке, и только собака скулит в кустах гибельным воем. Цыц ты! Скулит.

   Подходят: это сержант сидит и скулит, глаза зажмурены, уши руками зажал, - а полой шинели прочно наделся на сломанное острие могильной оградки за спиной.

   Окликнули - скулит. Отцепили, подняли - скулит.

   Привели в тепло, застегнули штаны - скулит. Влили в него водки - крякнул и дальше скулит.

   Сначала они, сообразив, что к чему, ржали до колик, а потом испугались, потом надоело: хорош, мать твою, все! А он скулит.

   Утром на смене доложили и вызвали "скорую": сдали его психушникам. Пусть теперь им поскулит, полечится.

   Как пелось тогда - "Наша служба и опасна и трудна, и на первый взгляд как будто не видна".

   А не фарцуй на милостыню с кладбища, не гадь на могилы. Или по крайней мере не пей на службе. Пей, но в меру.

   Все-таки у него, видно, совесть несчиста была.

  

  

ЦИТАТЫ

"А старший топорник говорит: "Чтоб им всем сгореть, иродам!"

  Плотников, "Рассказы топорника".

"Джефф, ты знаешь, кто мой любимый герой в Библии? Царь Ирод!"

  О'Генри, "Вождь краснокожих".

"Товарищ, - сказала старуха, - товарищ, от всех этих дел я хочу повеситься".

  Бабель, "Мой первый гусь".

Однако! Я заржал. Ничего подбор цитаточек!

   Записную книжку, черную, дешевую, я поднял из-под ног в толкотне аэропорта. Оглянулся, помахав ею, - хозяин не обнаружился. Регистрацию на мой рейс еще не объявляли; зная, как ощутима бывает потеря записной книжки, я раскрыл ее: возможно, в начале есть координаты владельца.

"Я б-бы уб-бил г-г-гада".

  Р.П.Уоррен, "Вся королевская рать".

"Хотел я его пристрелить - так ведь ни одного патрона не осталось".

  Бр. Стругацкие, "Парень из преисподней".

"Я дам вам парабеллум".

  Ильф, Петров, "12 стульев".

Удивительно агрессивные записи. Какой-то литературовед-мизантроп. Читатель-агрессор. Зачем ему, интересно, такая коллекция?

"Расстрелять, - спокойно проговорил пьяный офицер".

  А. Толстой, "Ибикус".

"К тому времени станет теплее, и воевать будет легче".

  Лондон, "Мексиканец".

Нечто удивительное. Материалы к диссертации о милитаризме в литературе? Военная терминология в художественной прозе?.. Я перелистнул несколько страниц:

"У нас генералы плачут, как дети".

  Ю.Семенов, "17 мгновений весны".

"Имею два места холодного груза".

  В. Богомолов, "В августе 44-го".

Я перелистнул еще:

"Заткнись, Бобби Ли, - сказал Изгой. - Нет в жизни счастья".

  Ф.О'Коннор, "Хорошего человека найти нелегко".

"И цена всему этому - дерьмо".

  Гашек: трактирщик Паливец, "Швейк".

"Лежи себе и сморкайся в платочек - вот и все удовольствие".

  Н.Носов, "Незнайка".

Эге! Неизвестный собиратель цитат, кажется, перешел на вопросы более общие. Отношение к более общим вопросам бытия тоже не сверкало оптимизмом.

   Странички были нумерованы зеленой пастой. На страничке шестнадцатой освещался женский вопрос:

"Хорошая была женщина. - Хорошая, если стрелять в нее три раза в день".

  Ф.О'Коннор, "Хорошего человека найти нелегко".

"При взгляде на лицо Паулы почему-то казалось, что у нее кривые ноги".

  Э.Кестнер, "Фабиан".

"Жене: "Маня, Маня", а его б воля - он эту Маню в мешок да в воду".

  Чехов, "Печенег".

Облик агрессивного человеконенавистника обогатился конкретной чертой женоненавистничества. Боже, что ж это за забавный человек?

   Но вот цитаты, посвященные, так сказать, гостеприимству:

"Я б таким гостям просто морды арбузом разбивал".

  Зощенко.

"Увидев эти яства, мэтр Кокнар закусил губу. Увидев эти яства, Портос понял, что остался без обеда".

  Дюма, "Три мушкетера".

"Не извольте беспокоиться, я его уже поблевал".

  Колбасьев.

"Попейте, - говорят, - солдатики. - Так мы им в этот жбанчик помочились".

  Гашек, "Швейк".

"У Карла всегда так уютно, - говорит один из гостей, пытаясь напоить пивом рояль".

  Ремарк, "Черный обелиск".

Цитаты были приведены явно вольно. Некоторые даже слегка перевраны. Уж Чехова и Зощенко я помнил.

   Но зачем они владельцу книжки? Эрудиция начетчика? Остроумие бездельника, отлакированное псевдообразованностью? Реплики на все случаи жизни? Блеск пустой головы? Конечно, цитирование с умным видом может заменить в общении и ум, и образованность...

   И тут же наткнулся на раздел, близкий к моим размышлениям:

"И находились даже горячие умы, предрекавшие расцвет искусств под присмотром квартальных надзирателей".

  Салтыков-Щедрин, "История одн. города".

"Проклинаю чернильницу и чернильницы мать!"

  Саша Черный.

"Мосье Левитан, почему бы вам не нарисовать на этом лугу коровку?"

  Паустовский, "Левитан".

Объявили регистрацию на мой рейс. Оценив толпу с чемоданами, я взял свой портфельчик и пошел к справочному: пусть объявят о пропаже. У стеклянной будочки топталось человека четыре, и я, не отпускаемый любопытством, листал через пятое на десятое:

"Если б другие не были дураками - мы были бы ими".

  В. Блейк.

"Говнюк ты, братец, - печально сказал полковник. - Как же ты можешь мне, своему командиру, такие вещи говорить?"

  Серафимович, "железный поток".

"Ничего я ему на это не сказал, а только ответил".

  Зощенко.

Страничка 22 вдруг касалась как бы национального вопроса:

"Его фамилия Вернер, но он русский".

  Лермонтов, "Герой нашего времени".

"А наша кошка тоже еврей?"

  Кассиль, "Кондуит и Швамбрания".

"Меняю одну национальность на две судимости".

  Хохма.

Я приблизился к окошечку, взглянул на длинную еще очередь у стойки регистрации - и, отшагнув и уступая место следующему за мной, полистал еще. В конце значились какие-то искалеченные, переиначенные поговорки:

"Любишь кататься - и катись на фиг".

  "Чем дальше в лес - тем боже мой!"

  "Что посмеешь - то и пожнешь".

Последняя страница мелко исписана фразами из анекдотов - все как один бородатые, подобные, видимо, тем, за какие янки при дворе короля Артура повесил сэра Дэнейди-шутника:

"Массовик во-от с таким затейником!"

  "Чего тут думать? Трясти надо!"

Переделанные строки песен:

"Мадам, уже падают дятлы".

  "Вы слыхали, как дают дрозда?"

  "Лица желтые над городом кружатся".

Это уже походило на неостроумное глумление. Я протянул книжку милой девушке в окошке справочного и объяснил просьбу.

   - Найдена записная книжка черного цвета с цитатами! Гражданина, потерявшего, просят...

   Я чуть поодаль ждал с любопытством - подойдет ли владелец? Каков он?

   Объявили окончание регистрации. Я поглядывал на часы и табло.

   В голове застряли несколько бессвязных цитат:

"Жирные, здоровые люди нужны и в Гватемале".

  О'Генри, "Короли и капуста".

"И Вилли, и Билли давно позабыли, когда собирали такой урожай".

  Высоцкий, "Алиса в стране чудес".

"Поле чудес в стране дураков".

  Мюзикл "Буратино".

"И тут Эдди Марсала пукнул на всю церковь. Молодец Эдди!"

  Сэлинджер, "Над пропастью во ржи".

"Стоит посадить обезьяну в клетку, как она воображает себя птицей".

  журн. "Крокодил".

"Не все то лебедь, что над водой торчит".

  Станислав Ежи Лец.

"Умными мы называем людей, которые с нами соглашаются".

  В. Блейк.

"Почему бы одному благородному дону не получить розог за другого благородного дона?"

  Бр. Стругацкие, "Трудно быть богом".

"В общем, мощные бедра".

  Там же.

"Пилите, Шура, пилите".

  Ильф, Петров, "12 стульев".

"А весовщик говорит: "Э-э-эээ-эээээээээ..."

  Зощенко.

"Приходить со своими веревками или дадут?"

Мне вспомнился однокашник (сейчас ему под сорок, а все такой же идиот), у которого было шуток шесть на все случаи жизни. Через полгода знакомства любой беззлобно осаживал его: "Степаша, заткнись". На что он, не обижаясь, отвечал - тоже всегда одной формулой: "Запас шуток ограничен, а жизнь с ними прожить надо". И живет!

   Вспомнил и старое рассуждение: три цитаты - это уже некое самостоятельное произведение, они как бы сцепляются молекулярными связями, образуя подобие нового художественного единства, взаимообогащаясь смыслом.

   Я уже давно читаю очень медленно - возможно, реакция на молниеносное студенческо-сессионное чтение, когда стопа шедевров пропускается через мозги, как пулеметная лента, - только пустые гильзы отзвякивают. И с некоторых пор стал обращать внимание, как много афористичности, да и просто смака в фразах настоящих писателей; обычно их не замечаешь, проскальзываешь. Возьми чуть ли не любую вещь из классики - и наберешь эпиграфов и высказываний на все случаи жизни.

   Причем обращаешь внимание на такие фразы, разумеется, в соответствии с собственным настроем: вычитываешь то, что хочешь вычитать; на то они и классики... В принципе набор цитат, которыми оперирует человек, - его довольно ясная характеристика. "Скажи мне, что ты запомнил, и я скажу, кто ты"...

   И тут он подошел к справочному - торопливый, растерянно-радостный. Средних лет, хорошо одет, доброе лицо. Странно...

   Улыбаясь и жестикулируя, он вертел в руках свой цитатник, что-то толкуя девушке за стеклом. Она приподнялась и указала на меня.

   Он выразил мне благодарность в прочувственных выражениях, сияя.

   - Простите, - сознался я, мучимый любопытством, - я тут раскрыл нечаянно... искал данные владельца... и увидел... - Как вы объясните человеку, что прочли его записи, а теперь еще и хотите выяснить их причину?

   Но он готовно пришел на помощь:

   - Вас, наверно, позабавил подбор цитат?

   - Да уж заинтриговал... Облик вырисовался такой... не соответствующий... - я сделал жест, обрисовывающий собеседника.

   - А-а, - он рассмеялся. - Видите ли, это рабочие записи. По сценарию один юноша, эдакий пижон-нигилист, произносит цитату - характерную для него, задающую тон всему образу, определяющую интонацию данной сцены, реакцию собеседников и прочее...

   - Вы сценарист?

   - Да; вот и ищу, понимаете...

   - И сколько фраз он должен произнести?

   - Одну.

   - И это все - ради одной?! - поразился я.

   - А что ж делать, - вздохнул он. - За то нам и платят. "За то, что две гайки отвернул, - десять копеек, за то, что знаешь, где отвернуть, - три рубля".

   Я помнил это место из старого фильма.

   - "Положительно, доктор, - в тон сказал я, - нам с вами невозможно разговаривать друг с другом".

   Он хохотнул, провожая меня к стойке: все прошли на посадку.

   - Вот это называется пролегомены науки, - сказал он. - "Победа разума над сарсапариллой".

   Мне не хотелось сдаваться на этом конкурсе эрудитов.

   - "Наука умеет много гитик", - ответил я, пожимая ему руку, и пошел в перрон. И вслед мне раздалось:

   - "Что-то левая у меня отяжелела, - сказал он после шестого раунда".

   - "Он залпом выпил стакан виски и потерял сознание".

   Вот заразная болезнь!

   "Не пишите чужими словами на чистых страницах вашего сердца".

   "Молчите, проклятые книги!"

   "И это тоже пройдет".



Copyright © 2000-2019 Asteria