Давайте выпьем
Место сдается
 

Рассказы Михаила Задорнова

Содержание

Первый тамбур

   Бывают в жизни моменты, когда хочется, чтобы время остановилось. У меня такое чувство появляется каждое утро за несколько минут до того, как прозвенит будильник.

   Сначала я ставлю чайник и только потом иду мыться. Машинально, почти на ощупь, подхожу к плите, зажигаю ее, одной рукой переставляю чайник с подоконника на зажженную горелку, другой в это время выбрасываю спичку. Все это я делаю с закрытыми глазами, но спичка летит точно в ведро, потому что повторяю я это каждое утро в течение нескольких лет. Первое время попадал не всегда, поэтому иногда приходилось подметать. Шли годы - броски становились точнее.

   Принимаю душ и ем я тоже с закрытыми глазами. Доедая, начинаю одеваться. Заканчивая одеваться, выбегаю на улицу, где и просыпаюсь.

   Весна!

   Утреннее солнце расплющилось о множество окон новеньких домов нашего микрорайона. Кажется, что оно посылает на землю не лучи тепла и света, а лучи хорошего настроения. Люди весело прыгают через первые ручьи, бегущие поперек тротуаров, заслоняются сумками и портфелями от проезжающих мимо автомашин. На дверях почти всех домов повесили объявления, что скоро дадут горячую воду, которую на неделю отключили в начале зимы.

   Весна!

   Как всегда, как каждый день, я еле-еле успеваю добежать до первого тамбура первого вагона своей электрички. С разбега впрыгиваю в него. В первый тамбур первого вагона можно впрыгнуть только с разбега. В нем давка особенная, потому что на конечной остановке они ближе всего к метро. Выигрыш во времени даже по сравнению со вторым тамбуром при входе в подземный переход почти две минуты. Утром по дороге на работу всем хочется выиграть две минуты. А особенно мне. Мне опаздывать на работу никак нельзя. На проходной время прибытия отмечает автомат! Это не человек. С ним не договоришься. Его не разжалобишь.

   После окончания института первое время я ездил на электричке, которая уходит с моей станции за восемь минут до этой. Но потом за год точным расчетом всех переходов в метро, перебежек по эскалаторам я уменьшил время в пути на восемь минут, стал ездить на следующей электричке и вставать на целых восемь минут позже! Поэтому теперь для меня каждое утро главное - это успеть добежать до первого тамбура.

   Когда двери электрички за мной закрываются, я, как всегда, как каждое утро, здороваюсь со всеми пассажирами первого тамбура. Не здороваться нехорошо. Мы все здесь уже давно знаем друг друга. Редко пробивается к нам новичок. Мы стараемся никого не пускать в наш тамбур, кричим: "Куда вы лезете? Тут и так много народу!" Словом, мы представляем из себя настоящий спаянный дружный коллектив, в котором всех объединяет общая выгода - сэкономленные почти две минуты. И пробиваются к нам, как и в любой другой сложившийся коллектив, только самые напористые. Только сильнейшие из сильнейших получают прописку в нашем тамбуре. Вскоре и они начинают здороваться при входе и тоже становятся старожилами первого тамбура. А мы начинаем их уважать за напористость и умение добиваться своего в жизни.

   Вообще-то я уверен, что между всеми, кто ездит в первом тамбуре, есть много общего, несмотря на то, что у всех разные профессии. Вот, например, девушка, которая всегда стоит передо мной и всегда читает книжку, положив ее на спину стоящего перед ней высокого мужчины. Мужчина всегда стоит твердо, держится рукой за потолок и похож на преданный пюпитр. На первый взгляд в этой девушке нет ничего общего со всеми, кто ездит в первом тамбуре. Ее лицо всегда замкнуто. И сосредоточено на том, что она читает. Она никогда ни с кем не разговаривает. Я никогда не видел, чтобы она улыбалась. Из электрички она всегда выходит так, словно выходит из "мерседеса". О ней я знаю только то, что летом ей идут и распущенные волосы и забранные в пучок, зимой - и маленькая вязаная шапочка и пушистая лисья. Вообще я заметил, что ей к лицу черный цвет, белый, зеленый, красный, коричневый, желтый и синий. А также песочный. Не говоря уже о розовом, голубом и бирюзовом... Наверное, это признак красоты, когда идет все. Но тут я не могу быть объективным. Эта девушка уже давно нравится мне. А тот, кто нравится, всегда кажется красивым. С тех пор как она появилась в нашем тамбуре, я стал с гораздо большим удовольствием ездить на работу. Шутка ли? Уже скоро два года, как я с удовольствием езжу на работу. Каждый раз, когда я впрыгиваю в тамбур, мне кажется, что именно сегодня произойдет что-нибудь необычное, неповседневное и мы познакомимся с этой незнакомой мне девушкой. Познакомимся ненатянуто, само собой... Например, она уронит книжку, я подберу и... Но в первом тамбуре уронить книжку невозможно. Поэтому вот уже два года, как ничего не происходит. Она по-прежнему читает, пюпитр преданно стоит, двое курят в разбитое окошко, пятеро, не боясь упасть, спят стоя, остальные обсуждают вчерашний матч. Ничто так не сближает людей по дороге на работу, как вчерашний матч. Но девушка футболом вряд ли увлекается. Поэтому мне каждый день приходится тупо представлять себе, что бы могло произойти, если б она уронила книжку. А в метро, когда ей налево, а мне направо, - фантазировать, как здорово было бы поехать совсем в другую сторону. Но воспоминания о безжалостном автомате на проходной никогда не дают вволю развернуться фантазии. Поэтому я просто, когда читаю какую-нибудь книгу, представляю ее героиней этой книги и себя, конечно, героем. Хотя на героя я похож только в собственном воображении и когда не смотрю на себя в зеркало.

   И все-таки, несмотря на то, что эта девушка кажется случайным человеком в нашем тамбуре, я твердо уверен, что между нами гораздо больше общего, чем просто боязнь опоздать на работу и сэкономить две минуты. Например, у нас сходятся литературные вкусы. Это я знаю точно. Книжки, которые она всегда читает по утрам, мне тоже нравятся, и я их тоже всегда с интересом читаю через ее плечо. Единственное, что меня огорчает, это то, что она, по- видимому, читает еще и на обратном пути. В результате уходит так далеко, что на следующее утро я не все понимаю.

   На этот раз я огорчаюсь особенно. Вчера мы подъехали к Москве на самом интригующем месте в романе. На таких местах обычно режиссеры обрывают серии своих многосерийных телевизионных эпопей. Я, как никогда, вчера увлекся ее романом. И - на тебе! За день она ушла на девяносто страниц вперед! Неужели она читает еще и на работе? У меня было ощущение, что я пропустил самую интересную серию.

   - Извините, но я не понял: судьи признали его виновным или нет? - спрашиваю я неожиданно для самого себя.

   Девушка поворачивается и с удивлением смотрит на меня. Это первое выражение на ее лице за два года.

   - Вы что, тоже читаете этот роман?

   - А как же... Каждое утро, вместе с вами.

   Она смотрит на меня хоть и снизу, но свысока словно я к ней пристаю. Потом, насколько позволяет давка первого тамбура, пожимает плечами и говорит:

   - Странно... Что-то я вас здесь раньше никогда не замечала.

   И она, и я, и вообще все в тамбуре знают, что это неправда. В спаянном коллективе все должны знать друг друга хотя бы в лицо.

   - Ну хорошо, если не хотите отвечать, признал его суд виновным или нет, тогда давайте ездить с вами после работы тоже вместе?- Я никогда не ожидал от себя такой смелости и тем более находчивости. Да и никто в нашем тамбуре не ожидал.

   - Зачем? - так же надменно спрашивает она.

   - Чтобы и на обратном пути тоже вместе читать этот роман.

   - К завтрашнему дню я уже закончу этот роман.

   - Тем лучше, начнем новый.

   Болельщики и те перестали говорить о футболе и не подавая виду, с удовольствием прислушиваются к нашему разговору. По-моему, даже проснулось несколько спящих.

   Мне все время кажется, что девушке хочется улыбнуться, - настолько нелеп и глуп наш разговор. Но ей нельзя выходить из образа. Тем более в нашем тамбуре, куда она попала якобы случайно. Поэтому она продолжает разговаривать со мной свысока, надменно и коротко. Наш разговор напоминает игру в настольный теннис.

   - У меня нет привычки встречаться с незнакомыми мне людьми, - сильно бьет она справа в левый, неудобный для меня угол. Но я успеваю срегировать. У меня всегда была хорошая реакция.

   - А мы познакомимся. Юра.

   Мяч для нее тоже неудобный, низко летит над сеткой. Ей приходится подумать прежде, чем взять его. Но она находит совершенно неожиданное для меня решение.

   - Судьи признали его виновным!

   Этот мяч я пропускаю. У меня еще недостаточно опыта, чтобы взять его. Я ведь начинающий игрок в настольный теннис. Один - ноль в ее пользу. И моя подача!

   - Скажите, а вы когда-нибудь улыбаетесь?

   Уже проснулись и остальные спящие. Настоящий матч со своими болельщиками. Еще в детстве, играя в прятки, я знал, что я азартный. Но что до такой степени, даже не предполагал. Пока мы идем по подземному переходу в метро, счет все время меняется то в ее, то в мою пользу. В метро ей, как всегда, налево. А мне, как всегда, направо. Но мне жаль прерывать встречу. Тем более что счет пошел на "больше - меньше". И я поворачиваю налево.

   - Вам же совсем в другую сторону! - говорит она, спохватывается и краснеет. Мой самый сильный удар она все-таки не взяла! Теперь даже она понимает, что я понимаю, что она не в первый раз видит меня. Первый сет ею явно проигран. Но я благородно не заостряю на этом внимание. И предлагаю передышку.

   - Просто я подумал, что вы будете читать и в метро тоже. А мне интересно: суд и ее тоже признает виновной?

   Она послушно открывает книжку, и мы читаем с ней дружно, как будто делаем это вместе каждое утро. Правда, я ничего не понимаю из того, что читаю. На каждой странице мне мерещится автомат на проходной. Тем не менее каждый раз, когда мы заканчиваем читать страницу, она спрашивает меня:

   - Вы прочитали? Я отвечаю:

   - Да, давно. Очень интересно! Она переворачивает страницу, и я, тупо глядя на новую страницу, продолжаю думать об автомате.

   Когда мы выходим из метро, она начинает второй сет.

   - А вы на работу не опоздаете?

   - Я нигде не работаю.

   - Только пристаете к незнакомым девушкам?

   - Да, это единственная профессия, которой я владею в совершенстве.

   - Я вижу. Вы, наверно, учились этому? Интересно, у вас среднее образование или высшее?

   - Высшее. Сейчас собираюсь в аспирантуру.

   - Понятно. Стажируетесь. По утрам...

   К ее работе мы подошли ровно во столько, во сколько автомат на проходной пробил первый в моей жизни прогул.

   Она работала в скромном строительном управлении. Все оказалось прозаичнее, чем я предполагал. Правда, я не предполагал ничего конкретного. Но ее замкнутое лицо, гордая походка... И вдруг - маленький дощатый домик, со всех сторон сдавленный большущими домами, который напоминал школьника, случайно попавшего в первый тамбур. Он вызывал одновременно чувство жалости и загадочности. Потому что в него сразу входило столько женщин, что непонятно было, где они все в нем размещаются. Или у него был подземный ход.

   - До свидания. Спасибо, что проводили. Я всегда завидовала тунеядцам.

   - И все-таки как вас зовут?

   - Зачем?

   - Чтобы завтра в нашем тамбуре мне обращаться к вам интеллигентно по имени. А не "Эй, вы!".

   - Завтра я поменяю этот тамбур, несмотря на то что потеряю при этом несколько минут...

   Впервые я вижу, как она улыбается. Это обнадеживает.

   - Тогда я буду ждать вас здесь после работы. В какой-то глупой книжке я читал, что незнакомую девушку легче всего напугать тем, что будешь ждать ее возле работы.

   - Ой нет. Только не здесь. Обещайте мне, что не будете, если я скажу, как меня звать?

   Оказывается, не такая уж глупая книжка.

   - Обещаю.

   - Лена.

   - А меня Юра.

   - Очень приятно. Это я уже слышала. Вы начинаете повторяться.

   Второй сет был начисто мной проигран. Лена нырнула в поток женщин, текущий в строительное управление, а я снова подумал, что пришла весна! Не астрономическая, а реальная, земная. Какие-то; люди с жуткими проклятиями в адрес прохожих скидывали последний снег с крыши пятиэтажного дома. А утреннее солнце уже пригревало настолько, что можно было сидеть на скамейке в сквере. Делать мне было нечего. Поэтому я присел и стал думать: что мне делать? Зачем я сюда приехал? И вообще где я сейчас нахожусь? Все ли у меня в порядке с умом? Не сдвинулся ли я ни с того ни с сего? И не пойти ли мне сразу к врачу, раз уж день все равно потерян? Иногда я подставлял лицо солнцу, и тогда все мысли приятно пропадали. Даже о палаче-автомате. Трудно сказать, сколько времени я так просидел, порой поглядывая на дверь строительного управления. Мне казалось, что она вот-вот откроется и из нее выйдет Лена. Вдруг дверь открылась и из нее вышла Лена. Ее спортивная сумка потяжелела, как будто в ней была уже не одна книжка, а собрание сочинений.

   - Теперь я верю, что вы нигде не работаете, - сказала она, увидев меня сидящим на скамейке и подставляющим лицо солнцу.

   - Никуда не берут.

   - Тем лучше. Тогда вы сможете меня проводить. Заодно и поможете донести сумку.

   - А вы куда?

   - В командировку. Заезжала на работу, чтобы забрать кое-какую документацию. Не ожидала, что ее будет так много.

   - Вы хотите, чтобы я вас проводил в командировку?

   - Нет, что вы! Только на вокзал. Я уезжаю на один день в город, который вы наверняка не знаете. Шесть часов на поезде от Москвы. Мы там строительство ведем...

   Я взял у нее сумку, поймал такси. Когда мы сели в него, Лена благодарно предложила помочь мне устроиться на работу. Возобновлять матч нам уже не хотелось, поэтому всю дорогу до вокзала мы просто с удовольствием говорили о тунеядцах, аферистах, повесах и распущенных нравах современной молодежи...

   ... - Счастливого пути? До встречи в электричке! - крикнул я Лене вдогонку и вскочил на подножку следующего вагона.

   - Вы что, опоздавший? - строго спросил старичок-проводник из ее вагона, когда я вошел в него по переходу.

   За определенную мзду он согласился не поднимать шума. Сначала не соглашался, но потом, узнав, что в соседнем вагоне едет моя невеста, что завтра у нас свадьба и что я должен сделать ей неожиданный сюрприз, согласился.

   - Ну, раз такое дело... - развел он руками и принял мзду.

   В купе Лена сидела одна. Вообще поезд был такой грязный и изо всех окон так дуло, что создавалось впечатление, будто никто не хочет в нем ехать.

   - Ваши билеты? - я открыл дверь и вошел в купе.

   - Это вы?! - Она выронила книжку. - Я начинаю вас бояться.

   - Не надо меня бояться. Просто я вдруг подумал, что вы книжку наверняка с собой в командировку возьмете. А мне интересно: судьи ее сына тоже признают виновным?

   - Удивительный вы все-таки человек. - К сожалению, в ее голосе было больше досады, чем восхищения. - Вас же высадят на первой станции без билета, да еще оштрафуют или в милицию отведут, узнают, что вы нигде не работаете... Мне неудобно за вас будет. Вы обо мне хоть подумали?

   - Ваши билеты? - В купе вошел старичок - проводник. - А-а, это вы, молодой человек, - узнал он меня. - Девушка с вами?

   - Нет, она с билетом.

   - Ну ничего, ничего, не буду вам мешать. - Он понимающе подмигнул мне.

   - И все же кто вы? - ошарашенно спросила Лена, когда он вышел.

   - Трудно сказать, - ответил я, не зная, что сказать. И мы продолжили прерванную беседу о тунеядцах, аферистах, браконьерах, повесах и распущенных нравах современной молодежи. На одной из станций я решил переменить тему разговора, вышел на перрон и принес Лене маленький букет первых подснежников.

   - Нет, все-таки я устрою вас на работу! - не зная, чем меня отблагодарить, в порыве вдохновения сказала Лена, и мы вернулись к начатой ранее теме, словно были приговорены к ней навечно.

   В маленький провинциальный городишко мы приехали поздно вечером. Лена получила номер по брони в гостинице на третьем этаже, а я его вообще не получил. Но я не волновался.

   В поезде я понял, что мы едем в город, где живут мои дядя с тетей, но Лене ничего не сказал. Еще в одной глупой книжке я читал, что в мужчине все должно быть загадочным, если он хочет понравиться женщине.

   - Как же вы? - Впервые в голосе у Лены появилась забота обо мне.

   - Я нигде не пропаду. У нас, тунеядцев, всюду свои люди. Лена немного подумала, потом сказала:

   - Позвоните мне, когда все уладится, а то я буду волноваться.

***

    

- Кого это черный принес в такую пору? - ворчала за дверью заспанная тетя Нюра. - Юрка! Ты ли это? А ну, заходи скорее, холоду напустишь. Уж не случилось ли чего-нибудь?

   - Нет, тетя, все в порядке. Я в командировку.

   - Предупредил бы хоть. Встретили. Поди, забыл, как до нас добираться-то?

   - Я бы предупредил, если бы знал, куда я еду, то есть, понимаете, - я спохватился, - меня случайно послали, в последний момент, словом, не успел.

   - Понимаю, все понимаю. - Она захлопотала у стола.

   - А ну-ка, сынку, экий ты стал! - Из соседней комнаты вышел дядя Коля. Я позвонил Лене.

   - Ну как вы устроились?

   - У родственников.

   - У чьих родственников

   - Как у чьих? У своих, конечно.

   - И вы думаете, я вам поверю? Едете неизвестно куда, неизвестно с кем, а останавливаетесь у родственников?

   Мы договорились о завтрашней встрече.

   - Спокойной ночи. И помните: я не верю ни одному вашему слову!

   За столом с тетей и дядей пили наливку, чай, смотрели семейные фотографии, вспоминали былые времена и каким я был маленький.

   В провинцию тепло приходит позже, чем в город, но и здесь весна уже растопила снег на мостовых. Лепешки слякоти летели из-под колес автомашин и шлепались прямо на заборы. Зато здесь не было толкучки, метро, приезжих, а был свежий, словно вкусный сок, воздух, который хотелось вдыхать в себя как можно глубже. На реке мальчишки прыгали с одной льдины на другую. А в Москве в это время безжалостный автомат пробил мне второй в моей жизни прогул.

   Когда я еще учился в школе, на лето всегда приезжал сюда. Тогда это была деревня. У меня здесь была знакомая девочка, первая любовь, которая теперь в памяти перешла в раздел "Увлечения молодости". За десять дней до конца четверти начинал собираться тогда в деревню. Не терпелось. "Наконец-то, - думал, - каникулы. Целых три месяца, конца отдыху не видно". С тех пор прошло десять лет. И теперь это не деревня, а город.

   Когда мы встретились, я пригласил Лену к себе в гости, как и обещал своим.

   - К вымышленным родственникам? - спросила она.

   - А вы что, боитесь?

   - Я имею на это право. - Лена пожала плечами но пошла.

   Тетя очень обрадовалась.

   - Зовите меня просто тетя Нюра, - сказала она Лене, конечно, принимая ее за мою невесту.

   - Удивительный вы все-таки человек, - сказала Лена в третий раз за два дня, увидев, что у меня действительно есть родственники в незнакомом городе.

   - Вы тоже в командировку, - спросила тетя Нюра, - или так просто, за компанию?

   - Я? Да-да!..

   - Пойдемте в комнату, - успел я не дать Лене спросить: "А кто еще?"

   - И тоже по этим всяким космическим делам ?- продолжала интересоваться тетя Нюра.

   Я попытался ей незаметно подмигнуть. Все это заметили, кроме тети.

   - Нет, я строитель. А вы, значит, по космическим делам? - спросила она у меня.

   - А вы не знали?! - удивилась тетя Нюра. - Ну, он вообще бука, в детстве, знаете ли, был такой же: стеснительный и молчаливый. Бывало, слова за весь день не дождешься.

   - Вы про кого, про Юру говорите?- уточнила Лена спокойным тоном, чтобы не вызвать лишних подозрений.

   - А про кого же еще? Он у нас в семье один такой. Бука! Слова не вытянешь. Так все и звали его - "сухарь". Одного только - очков на носу - не хватало.

   Никакие подмигивания уже не могли спасти меня. Накрывая на стол, тетя Нюра даже не смотрела в мою сторону.

   - Я еще тогда говорила, - продолжала она, - что из него толк будет. Накаркали. Ишь ты?! Что рожи корчишь-то? Ладно, ладно, молчу. - Она вышла на кухню. "Кто больше представляет интерес для женщин, - думал я тогда, - мужчина с загадочным прошлым, большим будущим или разгаданным настоящим?"

   - Так, значит, вы не безработный? Стеснительный и молчаливый? - спросила Лена. Я промолчал.

   "Если верить еще одной не менее глупой книжке, то, к сожалению, всем приличным молодым женщинам и девушкам нравятся мужчины с загадочным прошлым. А в мужчин с большим будущим влюбляются только женщины с сомнительным прошлым".

   - А вы действительно скоро защищаетесь?

   - Да. - Я попытался смутиться.

   - И по какой специальности, если не секрет?

   - Секрет.

   Меня выручил дядя Коля тем, что пришел с работы. За столом пили наливку, чай, смотрели семейные фотографии, вспоминали былые времена и каким я был маленький.

   В гостиницу мы пошли дальней дорогой. Мимо реки.

   Река была черной. Только осколки льдин сверкали в лунном свете. Казалось, что к вечеру снова наступила зима. От реки дышало холодом. Зато снег лепился чертовски здорово! Раньше в кинофильмах я терпеть не мог сцен, в которых молодые люди гоняются друг за другом по берегу реки или, еще хуже, по березовой роще. А уж когда влюбленные начинали на экране играть в снежки, я просто всегда выходил из зала. Разве мог я когда-нибудь предположить, что сам буду этим заниматься? И что все это мне будет нравиться.

   Впрочем, скорее всего, мне это нравилось потому, что от Лениной замкнутости и надменности не осталось ничего, кроме гордой походки, которая на скользкой дороге ее то и дело подводила. Она постоянно шлепалась. И шлепалась так смешно, как могут шлепаться только очень серьезные клоуны.

   А потом мимо нас проезжала телега. Я договорился с ее хозяином, и он без всякой мзды согласился нас довезти до гостиницы. Разгоряченные, мы сидели на телеге, болтали ногами и разговаривали о звездах, пришельцах, бесконечности, экстрасенсах и охране окружающей среды...

   На ступеньках гостиницы мы остановились, и я показал на луну.

   - Смотрите, завтра ветреный день будет!

   - Откуда вы знаете?

   - Видите вокруг луны матовое пятно? Она подняла голову, а я поцеловал ее в щеку.

   - И вправду, странная луна, - сказала Лена. - А теперь пора по домам. Завтра к поезду рано вставать.

   Как в самом низкопробном кинофильме, я бежал по дороге, лепил снежки и запускал ими в фонарные столбы. Если б это было в кино, на этом месте я бы точно вышел из зала.

   Дядя с тетей пришли проводить нас. Автомат с улыбкой пробил третий в моей жизни прогул. Весеннее небо нахмурилось и перестало посылать на землю лучи хорошего настроения. В первом тамбуре наверняка обеспокоены нашим отсутствием.

   - Приезжайте еще, - сказала тетя, - будем рады.

   Дядя Коля помахал нам так, словно мы уезжали в свадебное путешествие.

   Поезд оказался значительно лучше прошлого. Из окон почти не дуло. Наверно, поэтому он был туго набит пассажирами. В купе с нами ехала пожилая пара. Ехала издалека. Потому очень обрадовалась новым собеседникам. Разговор завязался сразу обо всем.. Говорили о погоде, политике, летающих тарелках Бермудском треугольнике, муже Пугачевой и платьях Эдиты Пьехи одновременно.

   Когда все проблемы были решены, перед самой Москвой мы вышли с Леной передохнуть из купе в коридор. Чем ближе поезд подходил к Москве, тем более замкнутым снова становилось ее лицо. Москва обязывала.

   - Ну вот и все! - сказала она, когда поезд пересек границу Москвы. - Смешная получилась командировка.

   - Особенно для меня, - согласился я.

   - Да, для вас особенно. Товарищ тунеядец... по космическим делам. Интересно: что вы скажете на работе?

   - Скажу честно: очень интересный роман оказался!

   Удивительно, из окон поезда никогда нельзя представить себе лицо города, в который въезжаешь. Даже в самых красивых городах поезд пробирается к вокзалам какими-то огородами, свалками, складами, о которых не имеешь понятия, даже если живешь в этом городе.

   - Знаете, скоро мы уже приедем, - Лена вдруг повернулась ко мне и сказала мягко и серьезно, положив руку мне на плечо: - Мне хочется вам сказать, Юра, что тогда в нашем, как вы говорите, первом тамбуре, вы сначала очень раздражали меня своей самоуверенностью. Потом в метро начали забавлять. В поезде я к вам уже привыкла. А сейчас мне жаль, что моя командировка кончилась.

   - И мне жаль, - честно сказал я. - Тем более после ваших слов.

   И я признался ей, что уже два года, читая книжки, ее представляю героиней, а себя героем.

   Она даже улыбнулась от этого, признания. Наверно, представила меня Печориным или Онегиным.

   Хотя ни на ту, ни на эту роль я не гожусь. А если и гожусь, так только на роль Пьера Безухова.

   А потом была Москва. Шумная, деловая, с цветами, встречающими... Мы, словно два аквалангиста, надышавшиеся кислородом и налюбовавшиеся красотами тихого подводного мира, вынырнули на городсоком пляже.

   - А теперь ничему не удивляйтесь, - сказала Лена, выходя из вагона. И я послушно не удивился, когда ее на перроне встретил молодой человек, похожий на Печорина.

   - Знакомься, Володя, это Юрий Николаевич... наш прораб, - неожиданно представила она меня. Чтобы ее не выдать, я даже распрямил спину, думая, что так я больше похож на прораба. - А где же... - Она оглянулась. - А где же девчонки? - спросила она у меня.

   - Они сказали, что их кто-то будет встречать. Можеет быть, на такси пошли... - Я многозначительно пожал плечами.

   - Опять убежали! - с досадой сказала Лена. - Не хотят они с тобой знакомиться, Володя.

   - Ну, тогда пошли? - он взял у Лены ее сумку без документаций.

   - Юрий Николаевич, - тон у Лены был деловой, - значит, мы с вами обо всем договорились?

   - Да, конечно. Завтра утром вы мне принесете набросок плана отчета, ну и, может быть, через недельку - другую придется еще раз съездить в командировку. Посмотрим, какие будут результаты.

   - До свидания. Мы с Володей пожали друг другу руки.

   - Очень рад был с вами познакомиться, - соврал я.

   - И я очень рад, - сказал Володя. но я ему не поверил.

   Он хоть и свысока смотрел на меня, потому что был выше на голову, но ревниво. Все же прораб!

   - И не забудьте, Елена Анатольевна, - мне хотелось чем-то задеть ее за то, что она представила меня прорабом, - посоветуйтесь с Володей. Может быть, все-таки согласитесь перейти в другой отдел, сто шестьдесят как минимум.

   Лена удивленно и испуганно посмотрела на меня, как режиссер на актера, который на премьере перепутал текст.

   Они пошли по направлению к метро. У входа в метро мне показалось, что Лена оглянулась, но толпа тут же скрыла их от меня.

   ...Свой дом я вижу еще из окна электрички. Неизменно темное окошко моей комнаты. "О! А моя уже вернулась", - говорит сосед, с которым мы часто возвращаемся вместе, и указывает на светящееся окно по соседству с моим темным. Я очень завидую ему в этот момент. Мне тоже хочется кому-нибудь сказать: "А моя поехала в детский сад. Сегодня ее очередь. Все-таки это ужасно, когда детский сад так далеко от дома..."

    

    

***

    

И снова утро! Как всегда, я еле-еле успеваю добежать до первого тамбура первого вагона электрички. С разбега впрыгиваю в него и, как всегда, как каждый день, оказываюсь рядом с красивой девушкой, которая давно уже нравится мне. Видимо, она так же как и я, впрочем, как и все вокруг, боится опоздать на работу и поэтому ездит в первом тамбуре первого вагона. Самый жесткий график времени у тех, кто ездит в первом тамбуре первого вагона. Поэтому я уверен, что между мной и этой девушкой обязательно должно быть много общего.

   Но меня еще в детстве все звали сухарем, букой. У меня до сих пор не хватает смелости заговорить с Леной. Хотя она, скорее всего, и не Лена.

   Поэтому самое большое, что я себе позволяю, - это представлять "Лену" героиней романов, которые я читаю. А иногда фантазировать: "А что будет если вдруг я наберусь смелости и?.."

   Но смелости я никогда не наберусь. Да и времени у меня совсем нет. Как у человека, который хочет многого достичь в жизни. У меня совсем нет времени! На носу защита, на проходной автомат, дома будильник... Мне очень хочется как можно скорее защититься. Мне кажется, что, когда я защищусь, у меня сразу все изменится. Я не буду таким букой, сухарем... У меня появятся уверенность и время. Я буду читать, ходить в театры, женюсь и, возвращаясь домой, буду смотреть на светящееся окно своей квартиры.

   Как и все в первом тамбуре, я живу надеждой на лучшие времена.

   А пока нельзя! Пока автомат - будильник - первый тамбур - равнобедренный треугольник. Замкнутый, как лицо девушки, которая уже давно мне нравится. И которая к тому времени, как я защищусь и приобрету уверенность в себе, не будет ездить в первом тамбуре. От этой мысли мною овладевает такая тревожная безысходность, какая овладевает ребенком, когда он впервые задумывается о бесконечности времени и Вселенной.

   И я не выдерживаю... Я не знаю, что со мной сегодня, но я не выдерживаю... Наверное, весна!

   - Простите, но я не понял: суд признал его все-таки виновным или нет?

   Девушка оборачивается и с удивлением смотрит на меня.

   - Вы что, тоже читаете этот роман?

   - А как же... Каждое утро...



Copyright © 2000-2016 Asteria