Давайте выпьем
Место сдается
 

СТАКАН
   Тут недавно маляр Иван Антонович Блохин скончался по болезни. А вдова его, средних лет дамочка, Марья Васильевна Блохина, на сороковой день небольшой пикничок устроила.
   И меня пригласила.
   - Приходите, - говорит, - помянуть дорогого покойника чем бог послал. Курей и жареных утей у нас, говорит, не будет, а паштетов тоже не предвидится. Но чаю хлебайте, сколько угодно, вволю и даже можете с собой домой брать.
   Я говорю:
   - В чае хотя интерес не большой, но прийти можно. Иван Антонович Блохин довольно, говорю, добродушно ко мне относился и даже бесплатно потолок побелил.
   - Ну, - говорит, - приходите тем более.
   В четверг я и пошел.
   А народу приперлось множество. Родственники всякие. Деверь тоже, Петр Антонович Блохнн. Ядовитый такой мужчина со стоячими кверху усиками. Против арбуза сел. И только у него, знаете, и делов, что арбуз отрезает перочинным ножом и кушает.
   А я выкушал один стакашек чаю, и неохота мне больше. Душа, знаете, не принимает. Да и вообще чаишко неважный, надо сказать, - шваброй малость отзывает. И взял я стакашек и отложил к черту в сторону.
   Да маленько неаккуратно отложил. Сахарница тут стояла. Об эту сахарницу я прибор и кокнул, об ручку. А стакашек, будь он проклят, возьми и трещину дай.
   Я думал, не заметят. Заметили, дьяволы.
   Вдова отвечает:
   - Никак, батюшка, стакан тюкнули?
   Я говорю:
   - Пустяки, Марья Васильевна Блохина. Еще продержится.
   А деверь нажрался арбуза и отвечает:
   - То есть как это пустяки? Хорошие пустяки. Вдова их в гости приглашает, а они у вдовы предметы тюкают.
   А Марья Васильевна осматривает стакан и все больше расстраивается.
   - Это, - говорит, - чистое разорение в хозяйстве - стаканы бить. Это, говорит, один - стакан тюкнет, другой - крантик у самовара начисто оторвет, третий - салфетку в карман сунет. Это что ж и будет такое?
   А деверь, паразит, отвечает:
   - Об чем, говорит, речь. Таким, говорит, гостям прямо морды надо арбузом разбивать.
   Ничего я на это не ответил. Только побледнел ужасно и говорю:
   - Мне, говорю, товарищ деверь, довольно обидно про морду слушать. Я, говорю, товарищ деверь, родной матери не позволю морду мне арбузом разбивать. И вообще, говорю, чай у вас шваброй пахнет. Тоже, говорю, приглашение. Вам, говорю, чертям, три стакана и одну кружку разбить - и то мало.
   Тут шум, конечно, поднялся, грохот.
   Деверь наибольше других колбасится. Съеденный арбуз ему, что ли, в голову бросился.
   И вдова тоже трясется мелко от ярости.
   - У меня, - говорит, - привычки такой нету - швабры в чай дожить. Может, это вы дома лежите, а после на людей тень наводите. Маляр, говорит, Иван Антонович в гробе, наверное, повертывается от этих тяжелых слов... Я, говорит, щучий сын, не оставлю вас так после этого.
   Ничего я на это не ответил, только говорю:
   - Тьфу на всех, и на деверя, говорю, тьфу.
   И поскорее вышел.
   Через две недели после этого факта повестку в суд получаю по делу Блохиной.
   Являюсь и удивляюсь.
   Нарсудья дело рассматривает и говорит:
   - Нынче, говорит, все суды такими делами закрючены, а тут еще, не угодно ли. Платите, говорит, этой гражданке двугривенный и очищайте воздух в камере.
   Я говорю:
   - Я платить не отказываюсь, а только пущай мне этот треснувший стакан отдадут из принципа.
   Вдова говорит:
   - Подавись этим стаканом. Бери его.
   На другой день, знаете, ихний дворник Семен приносит стакан. И еще нарочно в трех местах треснувший.
   Ничего я на это не сказал, только говорю:
   - Передай, говорю, своим сволочам, что теперь я их по судам затаскаю.
   Потому, действительно, когда характер мой задет, - я могу до трибунала дойти.
   1923


Copyright © 2000-2016 Asteria