Давайте выпьем
Ростовская мебель
 

НЕ НАДО ИМЕТЬ РОДСТВЕННИКОВ
   Два дня Тимофей Васильевич разыскивал своего племянника, Серегу Власова. А на третий день, перед самым отъездом, нашел. В трамвае встретил.
   Сел Тимофей Васильевич в трамвай, вынул гривенник, хотел подать кондуктору, только глядит - что такое? Личность кондуктора будто очень знакомая. Посмотрел Тимофей Васильевич - да! Так и есть - Сергей Власов собственной персоной в трамвайных кондукторах.
   - Ну! - закричал Тимофей Васильевич. - Серега! Ты ли это, друг ситный?
   Кондуктор сконфузился, поправил, без всякой видимой нужды, катушки с билетиками и сказал:
   - Сейчас, дядя... билеты додам только.
   - Ладно! Можно, - радостно сказал дядя. - Я обожду.
   Тимофей Васильевич засмеялся и стал объяснять пассажирам:
   - Это он мне родной родственник, Серега Власов. Брата Петра сын... Я его семь лет не видел... сукинова сына...
   Тимофей Васильевич с радостью посмотрел на племянника и закричал ому:
   - А я тебя, Серега, друг ситный, два дня ищу. По городу роюсь. А ты вон где! Кондуктором. А я и по адресу ходил. На Разночинную улицу. Нету, отвечают. Мол, выбыл с адреса. Куда, отвечаю, выбыл, ответьте, говорю, мне. Я его родной родственник. Не знаем, говорят... А ты вон где - кондуктором, что ли?
   - Кондуктором, - тихо ответил племянник.
   Пассажиры стали с любопытством рассматривать родственника. Дядя счастливо смеялся и с любовью смотрел на племянника, а племянник явно конфузился и, чувствуя себя при исполнении служебных обязанностей, не знал, что ему говорить и как вести себя с дядей.
   - Так, - снова сказал дядя, - кондуктором, значит. На трамвайной линии?
   - Кондуктором...
   - Скажи какой случай! А я, Серега, друг ситный, сел в трамвай, гляжу - что такое? Обличность будто у кондуктора чересчур знакомая. А это ты. Ах, твою семь-восемь!.. Ну, я же рад... Ну, я же доволен...
   Кондуктор потоптался на месте и вдруг сказал:
   - Платить, дядя, нужно. Билет взять... Далеко ли вам?
   Дядя счастливо засмеялся и хлопнул по кондукторской сумке.
   - Заплатил бы! Ей-богу! Сядь я на другой номер или, может быть, вагон пропусти - и баста - заплатил бы. Плакали бы мои денежки. Ах, твою семь-восемь!.. А я еду, Серега, друг ситный, до вокзалу.
   - Две станции, - уныло сказал кондуктор, глядя в сторону.
   - Нет, ты это что? - удивился Тимофей Васильевич. - Ты это чего, ты правду?
   - Платить, дядя, надо, - тихо сказал кондуктор. - Две станции... Потому как нельзя дарма, без билетов, ехать...
   Тимофей Васильевич обиженно сжал губы и сурово посмотрел на племянника.
   - Ты это что же - с родного дядю? Дядю грабишь?
   Кондуктор тоскливо посмотрел в окно.
   - Мародерствуешь, - сердито сказал дядя. - Я тебя, сукинова сына, семь лет не видел, а ты чего это? Деньги требоваешь за проезд. С родного дядю? Ты не махай на меня руками. Хотя ты мне и родной родственник, но я твоих рук не испужался. Не махай, не делай ветру перед пассажирами.
   Тимофей Васильевич повертел гривенник в руке и сунул его в карман.
   - Что же это, братцы, такое? - обратился Тимофеи Васильевич к публике. - С родного дядю требует. Две, говорит, станции... А?
   - Платить надо, - чуть не плача сказал племянник. - Вы, товарищ дядя, не сердитесь. Потому как не мой здесь трамвай. А государственный трамвай. Народный.
   - Народный, - сказал дядя, - меня это не касается. Мог бы ты, сукин сын, родного дядю уважить. Мол, спрячьте, дядя, ваш трудовой гривенник. Езжайте на здоровье. И не развалится от того трамвай. Я в поезде давеча ехал... Не родной кондуктор, а и тот говорит: пожалуйста, говорит, Тимофей Васильевич, что за счеты... Так садитесь... И довез... не родной... Только земляк знакомый. А ты это что - родного дядю... Не будет тебе денег.
   Кондуктор вытер лоб рукавом и вдруг позвонил.
   - Сойдите, товарищ дядя, - официально сказал племянник.
   Видя, что дело принимает серьезный оборот, Тимофей Васильевич всплеснул руками, снова вынул гривенник, потом опять спрятал.
   - Нет, - сказал, - не могу! Не могу тебе, сопляку, заплатить. Лучше пущай сойду.
   Тимофей Васильевич торжественно и возмущенно встал и направился к выходу. Потом обернулся.
   - Дядю... родного дядю гонишь, - с яростью сказал Тимофей Васильевич. - Да я тебя, сопляка... Я тебя, сукинова сына... Я тебя расстрелять за это могу. У меня много концов...
   Тимофей Васильевич уничтожающе посмотрел на племянника и сошел с трамвая.
   1924


Copyright © 2000-2016 Asteria