Давайте выпьем
Ростовская мебель
 

АКТЕР
   Рассказ этот - истинное происшествие. Случилось в Астрахани. Рассказал мне об этом актер-любитель.
   Вот что он рассказал:
   "Вот вы меня, граждане, спрашиваете, был ли я актером? Ну, был. В театре играл. Прикасался к этому искусству. А только ерунда. Ничего в этом нет выдающего.
   Конечно, если подумать глубже, то в этом искусстве много хорошего.
   Скажем, выйдешь на сцену, а публика смотрит. А средь публики - знакомые, родственники со стороны жены, граждане с дому. Глядишь - подмигивают с партеру - дескать, не робей, Вася, дуй до горы. А ты, значит, им знаки делаешь - дескать, оставьте беспокоиться, граждане. Знаем. Сами с усами.
   Но если подумать глубже, то ничего в этой профессии нету хорошего. Крови больше испортишь.
   Вот раз ставили мы пьесу "Кто виноват?". Из прежней жизни. Очень это сильная пьеса. Там, значит, в одном акте грабители купца грабят на глазах у публики. Очень натурально выходит. Купец, значит, кричит, ногами отбивается. А его грабят. Жуткая пьеса.
   Так вот поставили эту пьесу.
   А перед самым спектаклем один любитель, который купца играл, выпил. И в жаре до того его, бродягу, растрясло, что, видим, не может роль купца вести. И, как выйдет к рампе, так нарочно электрические лампочки ногой давит.
   Режиссер Иван Палыч мне говорит:
   - Не придется, говорит, во втором акте его выпущать. Передавит, сукин сын, все лампочки. Может, говорит, ты заместо его сыграешь? Публика дура - не поймет.
   Я говорю:
   - Я, граждане, не могу, говорю, к рампе выйти. Не проекте. Я, говорю, сейчас два арбуза съел. Неважно соображаю.
   А он говорит:
   - Выручай, браток. Хоть на одно действие. Может, тот артист после очухается. Не срывай, говорит, просветительной работы.
   Все-таки упросили. Вышел я к рампе.
   И вышел по ходу пьесы, как есть, в своем пиджаке, в брюках. Только что бороденку чужую приклеил. И вышел. А публика хотя и дура, а враз узнала меня.
   - А, - говорят, - Вася вышедши! Не робей, дескать, дуй до горы...
   Я говорю:
   - Робеть, граждане, не приходится - раз, говорю, критический момент. Артист, говорю, сильно под мухой и не может к рампе выйтить. Блюет.
   Начали действие.
   Играю я в действии купца. Кричу, значит, ногами от грабителей отбиваюсь. И чувствую, будто кто-то из любителей действительно мне в карман лезет.
   Запахнул я пиджачок. В сторону от артистов.
   Отбиваюсь от них. Прямо по роже бью. Ей-богу!
   - Не подходите, - говорю, - сволочи, честью прошу.
   А те по ходу пьесы это наседают и наседают. Вынули у меня бумажник (восемнадцать червонцев) и к часам прутся.
   Я кричу не своим голосом:
   - Караул, дескать, граждане, всерьез грабят.
   А от этого полный эффект получается. Публика-дура в восхищении в ладоши бьет. Кричит:
   - Давай, Вася, давай. Отбивайся, милый. Крой их, дьяволов, по башкам.
   Я кричу:
   - Не помогает, братцы!
   И сам стегаю прямо по головам.
   Вижу - один любитель кровью исходит, а другие, подлецы, в раж вошли и наседают.
   - Братцы, - кричу, - да что ж это? За какое самое это страдать-то приходится?
   Режиссер тут с кулис высовывается.
   - Молодец, - говорит, - Вася. Чудно, говорит, рольку ведешь. Давай дальше.
   Вижу - крики не помогают. Потому, чего ни крикнешь - все прямо по ходу пьесы ложится.
   Встал я на колени.
   - Братцы, - говорю. - Режиссер, говорю, Иван Палыч. Не могу больше! Спущайте занавеску. Последнее, говорю, сбереженье всерьез прут!
   Тут многие театральные спецы - видят, не по пьесе слова - из кулис выходят. Суфлер, спасибо, из будки наружу вылезает.
   - Кажись, - говорит, - граждане, действительно у купца бумажник свистнули.
   Дали занавес. Воды мне в ковшике принесли. Напоили.
   - Братцы, - говорю. - Режиссер, говорю, Иван Палыч. Да что ж это, говорю. По ходу, говорю, пьесы ктойто бумажник у меня вынул.
   Ну, устроили обыск у любителей. А только денег не нашли. А пустой бумажник кто-то в кулисы кинул.
   Деньги так и сгинули. Как сгорели.
   Вы говорите - искусство? Знаем! Играли!"
   1925

купить угги женские

Copyright © 2000-2016 Asteria