Давайте выпьем
Место сдается
 

КАЧЕСТВО ПРОДУКЦИИ
   У моих знакомых, у Гусевых, немец из Берлина жил. Комнату снимал. Почти два месяца прожил.
   И не какой-нибудь там чухонец или другое национальное меньшинство, а настоящий германец из Берлина. По-русски - ни в зуб ногой. С хозяевами изъяснялся руками и головой.
   Одевался, конечно, этот немец ослепительно. Белье чистое. Штаны ровные. Ничего лишнего. Ну, прямо гравюра.
   А когда уезжал этот немец, то много чего оставил хозяевам. Цельный ворох заграничного добра. Разные пузырьки, воротнички, коробочки. Кроме того, почти две пары кальсон. И свитер почти не рваный. А мелочей разных и не счесть - и для мужского и для дамского обихода.
   Все это в кучку было свалено в углу, у рукомойника.
   Хозяйка, мадам Гусева, дама честная, ничего про нее такого не скажешь, намекнула немчику перед самым отъездом - дескать, битте-дритте, не впопыхах ли изволили заграничную продукцию оставить.
   Немчик головой лягнул, дескать, битте-дритте, пожалуйста, заберите, об чем разговор, жалко, что ли.
   Тут хозяева налегли на оставленную продукцию. Сам Гусев даже подробный список вещам составил. И уж, конечное дело, сразу свитер на себя напялил и кальсоны взял.
   После две недели ходил с кальсонами в руках. Всем показывал, невозможно как гордился и хвалил немецкое качество.
   А вещи, действительно, были хотя и ношеные и, вообще говоря, чуть держались, однако, слов нет, - настоящий, заграничный товар, глядеть приятно.
   Между прочим, среди оставленных вещей была такая фляга не фляга, но вообще такая довольно плоская банка с порошком. Порошок вообще розовый, мелкий. И душок довольно симпатичный - не то лориган, не то роза.
   После первых дней радости и ликования начали Гусевы гадать, что за порошок. Нюхали, и зубами жевали, и на огонь сыпали, но угадать не могли.
   Носили по всему дому, показывали вузовцам и разной интеллигенции, но толку не добились.
   Многие говорили, будто это пудра, а некоторые заявляли, будто это мелкий немецкий тальк для подсыпки только что родившихся немецких ребят.
   Гусев говорит:
   - Мелкий немецкий тальк мне ни к чему. Только что родившихся ребят у меня нету. Пущай это будет пудра. Пущай я буду после каждого бритья морду себе подсыпать. Надо же культурно пожить хоть раз в жизни.
   Начал он бриться и пудриться. После каждого бритья ходит розовый, цветущий и прямо благоухает.
   Кругом, конечно, зависть и вопросы.
   Тут Гусев, действительно, поддержал немецкое производство. Много и горячо нахваливал немецкий товар.
   - Сколько, - говорит, - лет уродовал свою личность разными русскими отбросами и вот наконец дождался. И когда, говорит, эта пудра кончится, то прямо и не знаю, как быть. Придется выписать еще баночку. Очень уж чудный товар. Прямо душой отдыхаю.
   Через месяц, когда пудра подходила к концу, пришел в гости к Гусеву один знакомый интеллигент. За вечерним чаем он и прочитал банку.
   Оказалось, это было немецкое средство против разведения блох.
   Конечно, другой, менее жизнерадостный человек был бы сильно пришиблен этим обстоятельством. И даже, может быть, у менее жизнерадостного человека рожа покрылась бы прыщами и угрями от излишней мнительности. Но не таков был Гусев.
   - Вот это я понимаю, - сказал он. - Вот это качество продукции! Вот это достижение. Это, действительно, не переплюнешь товар. Хочешь морду пудри, хочешь блох посыпай! На все годится. А у нас что?
   Тут Гусев, похвалив еще раз немецкое производство, сказал:
   - То-то я гляжу - что такое? Целый месяц пудрюсь, и хоть бы одна блоха меня укусила. Жену, мадам Гусеву, кусают. Сыновья тоже цельные дни отчаянно чешутся. Собака Нинка тоже скребется. А я, знаете, хожу и хоть бы что. Даром что насекомые, но чувствуют, шельмы, настоящую продукцию. Вот это, действительно - сейчас порошок у Гусева кончился. Должно быть, снова его кусают блохи.
   1927

тепловые пушки дизельные

Copyright © 2000-2016 Asteria