Давайте выпьем
Ростовская мебель
 

Из лагерной литературы

Содержание : 1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9

Педагогическая пародия: труд и коллектив

     Труд сам по себе никого и никогда не исправлял и не обогащал. Учит и лечит труд сознательный, целенаправленный, товарищеский и, главное, свободный. Труд, справедливо вознаграждаемый, связанный с положительными эмоциями. От всего этого труд в ИТК далек. Это труд подневольный, тяжелый и монотонный, никак не связанный с увлечениями работников или хотя бы с их профессией. Условия работы скверные (они же не могут быть лучше, чем на воле), вознаграждение мизерное (оно же не может быть выше, чем на воле). Такая обстановка может внушить (и внушает) только отвращение и ненависть к труду, в лучшем случае - равнодушие.

     Единственное, что помогает администрации добиваться выполнения плана, это главворы со своими подручными, ставшие по сути надсмотрщиками - в обмен на право работать физически самим: кто же следит, чтобы мужики и чушки выполняли нормы, кто наказывает их (по - своему) за отлынивание, кто отправляет их, только что вернувшихся со смены, повторно на работу, на следующую смену? За это наш лагерь кличут еще и "сучьей зоной": "воры ссучились".

     По - моему, администрация хорошо понимает, что это так. В штабе, куда я был вызван по какому-то делу, я слышал, как начальник лагеря спрашивал офицеров: "Когда же, черт возьми, мы научимся выполнять план без кулаков главворов?!".

     Власти издавна старались изыскать иные дополнительные стимулы. В сталинские времена действовало правило: за ударный труд - сокращение срока. Экономически это было действенно. Но при этом физическая сила получала преимущество над совестью, и сильным бандитам втрое сокращали срок. В наши дни стимулом считают соревнование - по образцу свободного труда, только здесь оно носит название не "социалистического", а "трудового". Отряды должны вызывать друг друга, принимают обязательства (чуть было не сказал "соцобязательства"), подсчитываются итоги в процентах по разным показателям, выделяются передовики и так далее. Эффективность соревнования и на воле, как мы знаем, оставляет желать лучшего, чаще все сводится к формалистической суете и показухе. А уж тут, за колючей проволокой...

     Меня интересовало, относятся ли наверху к этому спектаклю всерьез, и я проделал небольшой эксперимент. В лагерь прибыла проверочная комиссия. Три дня перед тем все мыли, скребли и красили. Комиссия объявила, что хочет выслушать претензии и предложения и что прием будет идти с глазу на глаз. Я вызвался и мимо побледневших офицеров прошел в заветную дверь. Передо мной сидел старый и суровый полковник. "На что жалуетесь?" спросил он. Я сказал, что, по-моему, учет трудового соревнования в лагерях организован нерационально, и предложил построить иначе. Полковник откинул голову, и я испугался, что его хватит апоплексический удар. "И это все?" помолчав, спросил он. "Все", - сказал я. Внезапно на лице его отобразилась смесь подозрения, презрения и отвращения. "А вас не подослало здешнее начальство?" - спросил он, наклоняясь вперед. "Что вы! - заверил я. Легко проверить: я же весь день был со своим отрядом". - "Ступайте", отрезал он и даже не прибавил стандартного "мы разберемся".

     Словом, ни для кого не секрет, что такое на деле трудовой энтузиазм в лагере.

     Воздействие же коллектива целиком зависит от того, какой это коллектив, у кого он в руках. В ИТК с самого начала создается коллектив преступников, воровской коллектив - со своим самоуправлением, абсолютно не зависимый от администрации, со своей моралью, совершенно противоположной всему, что снаружи, за колючей проволокой. Очень многие ценности, к которым мы привыкли, здесь фигурируют с обратным знаком. То, что там зло, здесь - добро, и наоборот. Украсть, ограбить - почетно и умно; убить - опасно и все же завидно: нужна отвага; работать - глупо и смешно; интеллигент - бранное слово; напиться вдрызг - кайф, услада. Попасть на лагерную Доску почета - ужасное несчастье, позор. Я видел, как бегали по лагерю, скрываясь от фотографа, назначенные администрацией "передовики производства".

     Именно в этом коллективе заключенный проводит все время - весь день и всю ночь, долгие годы. Воздействие администрации - спорадическое, слабое, формальное, мало индивидуализированное, большей частью не доходящее до реального заключенного. А коллектив всегда с ним. И какой коллектив! Жестокий, безжалостный и сильный. Сильный своей сплоченностью, своей круговой порукой и своеобразной гордостью. У этого коллектива есть свои традиции, своя романтика и свои герои.

     Жизнь в этом перевернутом мире регулируется неписаными, но строго соблюдаемыми правилами. Часть из них бессмысленна, как древние табу. Здесь это называется "западло" - чего делать нельзя, что недостойно уважающего себя вора. Табуировано много действий и слов. Нельзя поднять с пола уроненную ложку: она "зачушковалась", надо добывать новую. Нельзя говорить "спасибо", надо - "благодарю". Табуирован красный цвет: это цвет педерастии ("голубыми", как на воле, здесь "гомосеков" не зовут). Красные трусики или майку носить позорно, выбрасываются красные мыльницы и зубные щетки. И так далее. Пусть эти правила бессмысленны, но само знание их возвышает опытного зэка в глазах товарищей и подчеркивает принадлежность к коллективу, цементирует коллектив. Ту же роль играют и разнообразные обряды, "прописка" или разжалование. Скажем, человек совершил недостойный вора поступок, все это знают, но пока нарушителя не "опустили" по всей форме (то есть совершили положенный обряд) и не "объявили" (то есть по заведенной форме огласили совершенное), он пользуется всеми привилегиями вора.

     Столь же формализирована и знаковая система - одежда, распределение мест (где кто сидит, стоит, спит). В числе таких знаков - татуировка, "наколка". Она вовсе не ради украшения. В наколотых изображениях выражены личные достоинства зэка: прохождение через тюрьмы и "зону", приговор (срок), статья (состав преступления), пристрастия и девизы и   тому подобное. Изображение церкви - это отсиженный срок: число глав или колоколов - по числу лет, которые зэк "отзвонил". Кот в сапогах воровство. Кинжал,   пронзающий сердце, - "бакланка" (статья за хулиганство). Джинн, вылетающий из бутылки, - статья за наркоманию. Портрет Ленина и оскаленный тигр - "ненавижу советскую власть". Четырехугольные звезды на плечах - "клянусь, не надену погон", звезды на коленях - "не встану на колени перед ментами". И так далее. За щеголяние "незаслуженной" наколкой полагается суровое наказание (принцип: отвечай за "наколку"), так что не знавшие этого принципа   случайные щеголи предпочитают вырезать с мясом неположенные им изображения. Фиксация социального статуса столь важна для уголовника, что оттесняет соображения конспирации: ведь "наколка" заменяет паспорт. Но это тот паспорт, которым уголовник дорожит и гордится.

     Впрочем, как у нас бывают "отрицательные характеристики", так и в лагере встречается позорящая "наколка", например петух на груди или родинки над бровью, над губой (так помечаются разные виды пидоров). Их нельзя вырезать или выжигать. Положено - носи.

     Вот в какой коллектив мы, будто нарочно, окунаем с головой человека, которого надо держать от такого коллектива как можно дальше. Вот какой коллектив мы сами искусственно создаем - ведь на воле нет такого конденсата уголовщины, такого громадного скопления ворья! Вот какому коллективу противостоит администрация, появляющаяся в лагере на короткое время, большинству заключенных недоступная, личных контактов с ним не имеющая.

     Свою систему ценностей воровской коллектив навязывает новичкам посредством кнута и пряника. Изгнанные обществом, отвергнутые, презираемые им уголовники находят здесь среду, в которой другая система ценностей и другие оценки человеческих качеств. Здесь отверженные получают шанс продвинуться наверх, не дожидаясь далекого освобождения. И они начинают восхождение к трудным вершинам воровской иерархии. Они находят здесь то, что потеряли там (или не имели надежды приобрести там) - престиж и уважение. Оказывается, есть среда, где ценятся те качества, которых у них в избытке, и не нужны те, которых у них нет.

     Надо видеть, с каким достоинством и с какими надменными лицами расхаживают здесь особы, принадлежащие к вершинам иерархии, с какой гордостью напяливают новопроизведенные счастливцы свою эсэсовскую форму, надо видеть все это, чтобы понять, какой воспитательной силой обладает этот коллектив! Уголовники здесь становятся закоренелыми преступниками, изверги - изощренными извергами. Проявляется сила этого коллектива и по отношению к слабым духом. Здесь из них выбивают последние остатки человеческого достоинства, делают угодливыми и согласными на любую подлость, готовыми перенести любое унижение ради мелких поблажек. Своеобразная форма адаптации. Эти бесхребетные существа тоже создания этого коллектива, тоже проявление его силы.

     А ведь мы постоянно воспроизводим и поддерживаем его существование самой системой "исправительно-трудовых"!



Copyright © 2000-2016 Asteria