Давайте выпьем
Ростовская мебель
 

Проститутки москвы

Содержание

И ЧЕГО СТЕСНЯТЬСЯ МАЛОЛЕТКЕ-ПРОСТИТУТКЕ, ЕСЛИ У НЕЕ ТАКАЯ РАБОТА?

   Об этом заведении мне рассказал мой коллега, корреспондент одной из иностранных газет, когда мы сидели в знаменитом московском кабачке за чашкой кофе и обменивались новостями.

   - А ты знаешь, что существует детский секс-телефон?

   - Нет.

   - Это и не мудрено: русским туда вход закрыт, за некоторым исключением, конечно... Хочешь сходим?

   - Разумеется.

   - Тогда одна просьба: ты пойдешь в качестве моего друга, коим, впрочем, и являешься... Но постарайся сыграть под иностранца, владеющего русским языком.

   - О'кэй!

   ...Башня в центре Москвы, одна из тех, в которых проживала раньше высшая партноменклатура. Впрочем, они и сейчас, вероятно, там обитают. Или их отпрыски... Справа от шикарного подъезда мемориальная доска: "В этом доме с... по... жил... выдающийся деятель Коммунистической партии и советского государства".

   "Ничего себе", - подумал я.

   И вот мы в квартире. Огромная светлая комната метров 35-40 с окнами во всю стену. Сбоку небольшая эстрада. Овальные столики с белоснежными накрахмаленными скатертями. Встретившая нас у дверей миловидная особа лет 25 с ослепительной улыбкой проводит к одному из них, уютно расположенному под большой раскидистой пальмой. Здесь вообще много зелени. Словно зимний сад... А может, он так и задумывался, чтобы выдающиеся деятели партии и государства могли под его сенью рассуждать о судьбах вверенной им страны?

   Мой друг Пьер (назовем его так) любезно представляет меня хозяйке вечера, дородной высокой даме бальзаковского возраста в богатом вечернем туалете с глубоким декольте.

   - Месье де Леонтье, - представляет он меня.

   Я целую хозяйке руку и с некоторым изумлением вглядываюсь в смеющиеся глаза приятеля.

   - Она все равно нечего не запомнит, но лучше не врать, - шепчет он мне на ухо.

   Мы садимся за стол.

   Тихо льется французская мелодия. Появляются гости. Зал наполняется. Многие знакомы. То здесь, то там звучат приветствия на английском, французском, немецком и других языках. Юный официант в древнеримской тунике, из-под полы которой виднеется огромных размеров принадлежность мужчины, разносит шампанское, фрукты, кофе, шоколад... Ему помогает очаровательная девчушка такого же возраста в бикини и с открытой грудью, совсем еще не развитой. Трусиков на ней нет.

   Гости, в зависимости от вкусов и предрасположений, слегка похлопывают и обжимают ее спереди или сзади. Это происходит и с пареньком: огромный фаллос его медленно наливается кровью. Этому никто не удивляется, видимо, в порядке вещей. "И где они только такого нашли?" - думаю я, наблюдая, как официант с довольной улыбкой в таком пикантном виде обслуживает гостей.

   - Ну как зрелище? - прерывает Пьер мои мысли.

   Я огорошенно развожу руками.

   - Вот, можно всю жизнь прожить в Москве и не знать ее "прелестей", в его голосе сарказм. - Для журналиста это недопустимо. Впрочем, лицо его становится серьезным, - это только начало."

   "Что же будет еще?" - думаю я.

   Неожиданно включаются боковые лампы и сцена ярко освещается. Появляются 3 музыканта: скрипач, саксофонист и клавишник. Раздаются звуки канкана. На сцену выскакивают 3 девочки и 3 мальчика. Лет им на вид 12-14. Ребята в узеньких разноцветных плавочках, девчата-в бикини и с открытой грудью. Начинается танец. Высоко взлетают ноги. Движения отработаны и точны. "Это профессионалы", - думаю я и не ошибаюсь.

   - Учащиеся хореографического училища, - поясняет мой спутник. - А здесь подрабатывают.

   Бравурная музыка стихает и переходит в плавный восточный танец. Артисты, разбившись на пары, начинают эротическими телодвижениями представлять сцены любви. Причем пары разбиты так: лесбийская, "голубая" и естественная - кому что нужно. Публика в восторге! Общее оживление. Официанты скользят между столиками, разнося горячительные напитки и принимая "ухаживания". Я вижу, как один солидный господин вставляет в промежность официантке два пальца, а она, то ли в кайфе, то ли играя, томно постанывает, а у другого столика красивая дама с упоением делает минет официанту. Он, видимо, кончая, извиваясь всем телом, со стоном падает на нее. Слышен хруст денег. Всем весело.

   - Сколько стоит вход сюда?

   - Двести долларов.

   Музыка становится медленнее и тише. Я с изумлением наблюдаю, как пары начинают раздеваться... Еще немного, и юные "артисты" возбуждены... А потом на сцене разворачивается оргия, заканчивающаяся настоящим совокуплением. Причем лесбийская пара, лежа валетом, с упоением лижет промежность друг другу... Стоны, всхлипывания, несущиеся со сцены, возбуждают присутствующих. Гости дружно аплодируют, кричат: "Рус, браво!" - и бросают на сцену доллары, фунты, марки, франки...

   Звучат колокольчики, лежащие на каждом столе. Дородная дама подходит к гостям, о чем-то говорит... Девчонки и ребята (кому что нужно) тихо исчезают со сцены и вместе с гостями покидают эту "веселую" квартиру.

   - А индивидуальный вечер с танцорами стоит еще двести долларов. Но это без учета места, такси, угощения... С ними дороже, поясняет мой гид.

   - Но гостей больше, чем "артистов", а если кому-то не хватит?

   Пьер снисходительно улыбается.

   - Во-первых, не все берут детей для непосредственного использования, многим достаточно просто посмотреть секс-шоу. Ну а если кому-то не хватит, вызовут дублеров, их здесь целый штат.

   - А можно с ними поговорить?

   - Почему же нет? Жестом хозяина он берет серебряный колокольчик.

   Дзинь-дзинь-дзинь...

   Дама подходит с улыбкой.

   - Что вам угодно, господа? - произносит она по-английски.

   - Можно просить девочку к нашему столу?

   - Какую желаете? Я наугад показываю на первую попавшуюся.

   - Элла! - приглашает хозяйка "артистку". - Гости хотят с тобой познакомиться.

   Дама уходит.

   Девочка подходит к столу, присаживается, привычно раздвигает ноги.

   - Ты зовут имя? - Пьер на ломаном русском языке обращается к проститутке.

   - Элла, - просто отвечает девочка.

   - Сколько ты есть лет?

   - Десять.

   - Я плохо говорить русский язык. Мой друг хорошо говорить. Он спрашивать вопросы, - Пьер указывает на меня.

   Я произношу с заметным акцентом:

   - Ты давно здесь?

   - Уже год.

   Пьер довольно улыбается: я понял его и включился в "игру".

   - Где ты учишься?

   - В балетном училище.

   - А родители знают, что ты здесь делаешь?

   - Они считают, что мы здесь танцуем. Они за это получают тысячу долларов в месяц. Но я думаю, что догадываются, - по-взрослому рассуждает она.

   - Однажды у нас дома не было горячей воды, и мы с мамой пошли в баню. Она стала меня мыть, посмотрела и сказала: "Здорово они тебя разработали".

   - И все?

   - И все. Больше она ничего не сказала. А вечером слышала, когда она с отцом разговаривала, такую фразу: "Задаром такие деньги платить не будут".

   - И что дальше?

   - Ничего. Мы ведь живем на эти деньги. И мой старший брат на них учится в институте.

   - А тебе не бывает противно отдаваться кому попало?

   - Раньше было, а потом я привыкла. А теперь даже понравилось. Сейчас меня сильно тянет к этому.

   Она замечает лежащий в вазе большой банан.

   - Можно? Я киваю головой.

   Она берет его и неожиданно вставляет между ног. Огромный фрукт полностью скрывается в естестве. Мы огорошенно смотрим на девочку.

   Она смеется и вынимает обратно.

   - Это шутка. Я сама ее придумала. Гостям это нравится.

   Она очищает его и ест.

   Придя в себя, я вновь задаю вопросы:

   - Тебе здесь нравится?

   - Меня здесь хорошо кормят и одевают. Родители мои не могут заработать столько.

   - А кто они по профессии?

   - Инженеры.

   - Ты кого-нибудь любишь?

   - Одного парня. Он танцует со мной в училище.

   - А он тебя?

   - Нет. Он "голубой".

   - Ему сколько лет?

   - Двенадцать. Он здесь бывает. Его любит один немец. Он дает ему много денег и обещает увезти в Германию.

   - А ты хочешь за границу?

   - Хочу. Наша бонна сказала, что со временем все мы кому-нибудь понравимся и нас увезут за границу.

   - А с женщинами тебе приходилось общаться?

   - Приходилось. Но мне это меньше нравится. Вот Нинка это любит.

   - Кто?

   - Нинка! Ой, - спохватывается она. - Виктория. Нам не разрешают называть наши настоящие имена. Здесь у нас у каждой "театральное имя".

   - Значит, и ты не Элла?

   - Да, только не говорите бонне.

   - Хорошо. А как зовут тебя по-настоящему?

   Девочка засмеялась.

   - Ну ладно, не говори. А кто это Нинка-Виктория?

   - Это моя подружка. Ей больше женщины нравятся. Она и у меня лизала, но мне приятнее, когда мне туда мужчины вставляют свои штуки.

   - Ты не стесняешься все это рассказывать?

   - А чего стесняться? У нас работа такая.

   - А некоторые считают, что это по-другому называется.

   - Пусть считают. На заводе работают дураки. За гроши, а я за вечер получаю столько, что им и не снилось. А вы меня будете приглашать к себе?

   - Не знаю... Нет, наверное... У меня деньги кончились.

   Элла смеется.

   - К нам безденежные не ходят. Ну я в долг дам.

   Теперь смеюсь я.

   Пьер слушает наш разговор и довольно улыбается. Я знаю, что он записывает эту беседу на диктофон, спрятанный в кармане пиджака.

   - А можно как-нибудь встретиться с тобой вне этой обстановки? Я хочу поговорить.

   Девочка задумывается.

   - Нам это запрещено. Все должно идти через бонну, но иногда я делаю это тайком, когда гость мне нравится или обещает хорошо заплатить. Домой мне лучше не звонить. А найти меня можно в училище. - Она говорит как. Только меня не выдавайте.

   - А ты не боишься залететь?

   - У меня еще нет месячных, и бонна сказала, что в меня можно кончать.

   - А СПИД?

   - Я не думаю об этом.

   К столу подходит бандерша:

   - Ну как, договорились?

   - Решили отложить до следующего раза, - отвечает Пьер.

   Скрывая разочарование, с вежливой улыбкой дама уходит, а вместе с ней и "Элла". На прощание она заговорщицки подмигивает.

   Мы пьем шампанское и уже не смотрим на сцену, где осталась единственная пара, эти маленькие секс-рабы, развлекая "изысканную" публику, зарабатывая себе на жизнь. Мне становится грустно.

   Выходим на улицу. Пронзительный ветер срывает с деревьев последние листья и с шумом швыряет под ноги, как этих несчастных детей...

   - Будешь писать? - спрашивает меня Пьер.

   - Да.

   - Я тоже. Жалко малышей, но этих уже не спасешь, хоть бы других предостеречь.

   - Вряд ли, - бросаю я, - если есть спрос, будет и предложение.

   - Законы "свободного" рынка, - угрюмо говорит Пьер. Вы же теперь его строите.

   Я не отвечаю: при чем здесь рынок.

   Н. Л. Москва



Copyright © 2000-2016 Asteria