Давайте выпьем
Ростовская мебель
 

Проститутки москвы

Содержание

ДЕВУШКИ С НОЖОМ

   "Семьдесят лет мы им говорили, что строим для них светлое будущее. А построили 88 колоний".

   Из разговора с сотрудницей детской воспитательно-трудовой колонии

   А на контрольной полосе цветы

   Всех или почти всех - резко, повседневно - что сейчас касается? Ну конечно, мытарства в наших продуктовых и прочих магазинах. И еще преступность. Сам знаю, что красивые очерки о воспитании и перевоспитании не всякий сейчас прочтет: чтобы прочли, надо, чтоб человек лично был задет. Ну что ж, судя по сводкам МВД, тысячи становятся сегодня жертвами преступников, то есть каждый из нас в любой момент может стать единичкой в той или иной графе сводки - не дай Бог, в графе убийств, ненамного, наверное, легче тем, кто будет жертвой в графе тяжких телесных повреждений, разбоя, злостного хулиганства...

   Давно хотел понять, почему растет преступность.

   Недавно вернулся из воспитательно-трудовой девичьей колонии в Мелитополе. В проходной у дежурного на невидимом посторонним стороне стены плакат с пятью фотографиями воспитанниц. Надпись поверху: "Склонные к побегу".

   Запоминаю лица, фамилии - потом встречаюсь.

   В колонии содержится 159 девушек. Уголовный, так сказать, контингент. Общий суммарный срок отсидки их-я подсчитал - больше 500 лет. Пока мы читаем этот очерк - там сидят; пойдем гулять, посмотрим телевизор они сидят, отправимся на будущей неделе в гости, отработаем, опять отдохнем, начнем новую неделю, - они все будут сидеть. О них хоть иногда надо бы нам думать, чтобы им передавалось. А люди несчастные, узники, зэки, и пострадавшие от них, вообще все ущемленные очень чувствуют, когда они не забыты, и отзываются на участие раскаянием, благодарностью...

   Сейчас, когда они осуждены судом и несут наказание, - их уже не должна достигать ничья ненависть (а она не знает расстояний), потому что они сами дети ненависти. Никто же не хочет, чтобы оттуда на волю вышла помноженная на встречную, потучневшая, повзрослевшая, заматеревшая ненависть.

   Хотя, конечно, не всегда легко дается это благоразумие тому, кто не знает, за что там сидят. Есть убийцы. Участницы разбойных нападений. Много воровок. Наводчицы. Бродяжки. Есть такие, которые не могут читать и писать. И есть весьма хорошо учившиеся в школах, в училищах (команда колонисток выиграла КВН у студенток педвуза). Удивляет большое число воспитанниц с поцарапанными руками, с порезами. Есть лица с явными признаками плохой наследственности. Много красавиц, просто симпатичных юных лиц. Если смешать их фотографии с фотографиями сверстниц на свободе и предложить постороннему погадать, кто есть кто, - гарантирую 40-50% "непопаданий".

   Девушки проведут на территории ВТК 2-3-5-7 лет. Сами они называют эту зону "детский сад". По сравнению с тюрьмой, с СИЗО - следственным изолятором. Здесь их не бьют, поддерживают нормы санитарии, тут они, кроме работы, еще и учатся, более-менее прилично питаются, даже играют спектакли... И хотя тут высокие стены, вышки, колючая проволока, все-таки эта режимность немного, что ли, полунапускная. Тут, например, есть сторожевая собака, но я видел, как девочки ее окликали, кормили, а та махала хвостом, да и зовут собаку кошачьим именем Барсик.

   Но неволя есть неволя.

   Наверное, нужно нам дорасти до того, чтобы считалось, что несвобода сама по себе - является большим и достаточным наказанием. Несвобода, а не нормы выработки, лимитированное питание или иные подобные ограничения. Чтобы страдать от несвободы, надо кое-что нажить в уме и характере. Не всякий страдает от цепей, если они не натирают ему тело, не саднят.

   Первый раз я был в Мелитопольской ВТК весной, когда зелень, жизнь пробивалась всюду, в том числе и на вспаханном пространстве КСП, т.е. контрольно-следовой полосы, которая тянется между внутренней стороной стены и первым заграждением зоны из колючей проволоки. Взрыхленная полоса, разровненная граблями, чистенькая, где не должно быть ни травинки, ни лишней впадинки или бугорка, - ведь КСП для того и существует, чтобы в случае побега запечатлеть на своей стерильной поверхности след беглеца. И вот даже тут, в этой святая святых режимной зоны, весна самовольно пробила стрелки травы, какие-то цветочки необычайной, сами понимаете, красоты, - и что же я увидел, когда после проходной и проверки документов вошел в зону? А увидел, как наряд воспитанниц был пущен на КСП и они, согнувшись, пропалывали полосу, выдергивали эти побеги весны руками (тогда я и заметил, что у многих на руках царапины, насечки, наколки), потом они разрыхляли и ровняли граблями почву. В общем, догадались их направить на такую работу, чтобы они, так сказать, сами ограждали себя от себя, от свободы, своими руками творили себе недоверие, унижение. (Вспоминается из солженицынского "Ивана Денисовича", как бригада в Соцгородок ходила: проволоку колючую тянула, "сама себе зону строила", чтоб не убежать.) Из такой же гулаговской кассы, по-моему, наряд девчонок на КСП. Хорошо хоть, что служивый Барсик не свирепый, хвостом махал.

   О беспределе

   Взрослую преступность не понять без подростковой. В последние три года я не раз бывал в ВТК, сами юные зэки признают, что растет беспредел, то есть когда уже нет сдерживающих пружин, каких-то "правил игры" (не трогать детей, не грабить неимущих старух, соблюдать азы подчинения в зоне и т.п.). Детский беспредел ничуть не меньше взрослого - страшнее, я видел в Абовянской ВТК подростка, который изнасиловал с дружками свою сестру. Другой исполосовал ножом стоявших на остановке ни о чем не подозревавших людей - ни за что, ни почему. Или вот двое - ей 15 лет, ему 17. Он не понравился ее матери, они подгадали, когда та напьется (была алкоголичка), затянули ей петлю на шее, приподняли... Потом труп дело было зимой - зарыли в огороде на метр глубины, весной она с бабушкой там картошку сажала. Через год ливень вымыл руку из ямы, преступление обнаружилось. Дочери дали 5 лет.

   Растет число преступлений, совершаемых с особой жестокостью, наглостью, - подступило к критической отметке. Уголовники убегают из следственных изоляторов по сговору с конвоем. На свободе гуляют тысячи непойманных убийц и бандитов. Учащаются дерзкие налеты. Волки перестали бояться красных флажков? Теперь нередко загонщиков окружают стаи, а не наоборот.

   Людей покинуло чувство безопасности, объектом насилия или грабежа давно уже перестали быть только носители дубленок и пыжиковых шапок, всякие там состоятельные люди, большие начальники. Бандиты стали менее привередливы, любой сейчас может стать объектом нападения. Когда ночью в темноте подстерегают возвращающуюся с вечерней смены работницу - что они видят? Они выходят на звук шагов. Нет сережек, так сама она есть, сго- дится, чтобы выместить злобу на ней за то, что денег-то нет... или вообще без всяких мотивов.

   Безмотивность, по-моему, самый опасный симптом. Когда совершают экономическое преступление, есть надежда, что при разумном устроении экономической жизни исчезнут комбинаторы, теневики и т.п. Но безмотивные потому и безмотивные, что могут творить зло и в благополучном обществе.

   Зуд насилия, всеобщая неудовлетворенность всем, неразвитость многих нравственных представлений, в том числе о неприкосновенности личности, смутные мысли, настроения, "подогретые" вином, таблеткой, шприцем или видиком, - все это питательный бульон для преступлений.

   И, конечно, дети, подростки - самые первые жертвы смутного времени, они жертвы в любом случае, даже когда сами становятся преступниками, попадают в ВТК.

   Семь ударов за "дуру"

   Я сам попадался на уловку слепого возмущения, когда читал личные дела и приговоры. Пока читал про эти ужасы, преступница представлялась чудовищем, монстром, а когда ее по моей просьбе вызывали для беседы в "ленинскую комнату", входило нередко тихое, запуганное существо, кажется, органически неспособное ни на что подобное.

   Оля С. (магнитофонная запись):

   "В тот день я шла с дня рождения - у меня с собой нож был просто, кухонный, большой. Ну как? Встретились мы возле кафе с девчонкой, вот. Ну поругались мы очень сильно с ней, в принципе, из-за мелочи, потом мы зашли за гараж, ну я там ее порезала. Ну, в принципе, не за что, она меня дурой обозвала или, там, ненормальной - уж точно не помню. Ну я, правда, сильно пьяная была, понимаете, была какая-то злость непонятная, я даже, ей-Богу, хотела ее убить, я била ножом, била, семь раз, врачи давали заключение, что если б они опоздали на 2-3 минуты, то все, они б не спасли ее. Семь лет мне сидеть... Боже мой! - семь лет. 23 года мне будет - я уже старухой буду!"

   Какие бы чувства не вызывал этот монолог, надо иметь в виду: у многих девочек, держащих нож, может быть, есть напарник, есть соучастник это та частичка алкоголя, которая вошла в эмбрион во время зачатия. Кто знает, может быть, эта гранула наследственности не меньшая тайна, чем атом, и содержит в себе не меньше разрушительной энергии в масштабах человека при распаде личности.

   Еще читаю приговор в личном деле - две девушки не поделили какие-то вещи, и та, что считала себя правой, уговорила знакомого отвезти провинившуюся перед ней на машине на кладбище, где ее раздели донага (дело было зимой) и привязали к дереву куском киперной ленты. Лишь вечером случайные прхожие заметили жертву и отвезли с сильнейшими обморожениями в больницу.

   В Абовянской ВТК, где содержатся более двухсот парней, мне пришлось прочесть много личных дел, но в жестокости некоторые девушки, пожалуй, проявляют большую изощренность. Да, представьте.

   Женщины наделены от природы большим запасом нравственной прочности, в них много здравого смысла, они, можно сказать, постоянные и полномочные послы природы человечества и стоят на страже жизненно важных инстинктов и ценностей. Это в норме. Но уж если в том посольстве что-то повредилось, если предохранительная мембрана получила пробоину - все, женщина способна на такое, чего не сделает ни один мужчина.

   Валерию А. из Феодосии всеми силами хотели как-то "приручить", оставить в колонии, потому что ей грозил перевод во взрослую зону, где она со своим характером быстро напоролась бы на себе подобную. Валера совершила дерзкие налеты, пользовалась браслетом с заточенными шипами. Она, например, находясь в СИЗО, зашила себе рот, чтобы ни с кем не разговаривать. Характер. "Людей я не люблю. Детей у меня не будет. Из принципа", - ее слова.

   Лена Г. из Николаева скдит за разбойные нападения, очень любит больших собак, дерзкая, умеет за себя постоять. Когда "на тюрьме" ей, новичку, одна ветеранша камеры приказала: "Упади на нары, я тебе в грызло дам", Лена повернулась в ней и спокойно сказала:

   - Кочумай, родная. А то я тебе чичи повыкалываю.

   Это было так сказано, что ветеранша втянула голову и скрылась на верхних нарах.

   Так вот, сидя в "ленинской комнате", Лена мне высказывала такие взгляды на жизнь:

   - Дома у меня осталась Зета, сенбернар. Через три года ей будет 9 лет. Старенькая, но ничего. Она меня ждет, я знаю. Мне нужна была собака, я сторожем была на баштане. Я ее купила у хозяина, спрашиваю: что она любит? А он: а я-то откуда знаю, я ее, говорит, не баловал (помолчала). А вообще все туфта. Мир - это джунгли. Выживает тот, кто сильный. Или у кого много денег. У меня мама маляр 5-го разряда, ее очень ценят. Но она больше 200 рублей не может заработать. А мой парень меньше 100 рублей в день не имеет. Все вранье.

   Люда Б. живет с мужчинами с 12 лет, ходила по компаниям, кололась, участвовала в рэкете, влекла ее даже не столько добыча, сколько льстило сознание, что она наркоманка, "мафиози" (сами слова эти ей нравились). При налетах пользовалась ножом. Отношение к этому понятно, и все же за время командировки я почти приучил себя сдерживаться, держал в уме одно: какое бы ужасное преступление девочка 13-15 лет ни совершила, она все-таки ребенок, все равно ум-то у нее детский, не готовый еще, не созревший, как зеленый помидор, и это вселяет надежду, да и побуждает к известной, обговоренной в законе снисходительности.

   Поэтому и фамилии их не пишу, чтоб не повредило им ничто в их будущей жизни на свободе. Повторяю - это еще во многом дети. Вы не поверите, но те самые девочки с ножами, а также отъявленные матерщинницы любят... читать сказки, особенно про королев и принцев. Им их раньше никто не читал, не рассказывал - а это же интересно! Некоторые, представьте, даже куклы прячут под матрацем.

   Но крепко, крепко сидит в нас стародавняя "непримиримость", "нетерпимость". Один режиссер документального фильма о проститутках, призывавший понять своих героинь и "посмотреть им в глаза", получил грозную отповедь от писателя, мол, кому интересно, пусть "смотрит им в глаза". Доходящее до брезгливости высокомерие, отказ даже посмотреть в сторону несчастных - распространенная, к сожалению, реакция именно в среде высоконравственных моралистов. Как будто тот же Достоевский не жалел и не пытался понять и спасать свою Сонечку Мармеладову, как будто не Пушкин призывал милость к падшим. Да и притча о Марии Магдалине высокомерию разве учит?

   Какие сны снятся в неволе

   Когда был в колонии, то составил маленькую анкетку и попросил ответить на вопросы. Был там один вопрос: какие сны чаще снятся страшные, счастливые? Счастливые - все про маму или про любовь. "Я люблю спать, ужасно жду отбоя, потому что мне всегда воля снится", - говорила мне Оля М. из Харькова. Любовь - это вообще кумир всех сюжетов. Понятно: возраст, условия. Любовные мотивы почти во всех аббревиатурах татуировок, к примеру: КРЕСТ - "Как Разлюбить, Если Сердце Тоскует". КЛОТ. Что это? Никогда не догадаетесь: "Клянусь Любить Одного Тебя".

   Страшные сны бывают разные. Некоторым снятся их преступления. Наталье М. из Херсона приснилась один раз ее одноклассница Оксана Кравченко, которую она довела до гибели. Наталья с ней повздорила, затаила, решила отомстить, завела на крышу и с детской жестокостью била ее по лицу, тут я цитирую приговор - "предложив одноклассникам отправлять на Оксану естественные потребности. Ее заставили раздеться полностью и под смех собравшихся демонстрировать естественные позы. Не выдержав издева- тельств, пострадавшая прыгнула вниз с крыши 9-этажного дома и в результате падения скончалась. С родителей подсудимой взыскано на похороны пострадавшей 120 рублей".

   - И что она? - спросил про сон. - Что-нибудь сказала?

   - Нет. Просто стояла и смотрела на меня, лежащую. Я сразу проснулась.

   Но большинство страшных снов - и это поразительно - очень похожи на сюжеты видеофильмов. Не хочу сказать, что нет среди них талантливых высокохудожественных картин. Я сам в командировке в Мелитополе посмотрел с удовольствием несколько фильмов под рекламной рубрикой "ужасы, мистика". Но были и низкопробные триллеры, рассчитанные на то, чтобы вызывать ненависть, подобно тому, как звонок вызывает слюну у подопытных собак в лабораториях. Мы сами недавно смеялись над запретами, а выходит, есть резоны здравого смысла, нельзя у нас не учитывать последствий и многих других особенностей. Все эти киноубийства не так действуют на западную молодежь, как на нашу. Насколько я могу судить, на Западе большинство относится к этой кинопродукции как к игре в ужасы, как к особой острой компьютерной программе, и только. Сытые, пресыщенные щекочут обволокшиеся вялостью нервы. Когда же в наши полусытые, полуосвещенные, бедные развлечениями города хлынул - в подвалы силикатных пятиэтажек, где в основном и размещаются "видеосалоны", - поток махровой изощренной жестокости, она на наших юных посетителей подействовала всерьез, ошеломляюще, без игры. Легла на голый прыгающий нерв. Не всегда трезвые, озлобленные подростки получают в подвалах такие дозы видеозлобы, что выходят нередко готовыми повторить подвиги киногероев.

   Последние видики заканчиваются примерно в то время, когда люди расходятся из гостей. Кто знает, скольких подростков подбило (а как великолепно, подстрекающе там умеют снимать сцены насилия!) на дерзкие выходки, к десяти часам и вино уже распито, а если до фильма не достали и смотрели "под сухую", так будущей жертве, может быть, оттого еще хуже, такая трезвость страшнее водки, потому что это не просто трезвость, а трезвость недоставших, то есть вынужденная, недовольная простоем неодурманенной души, зудящая...

   У девчонок тоже появляется эта закономерность: глухое накопленное безадресное недовольство - от случайного повода, толчка - вырывается наружу через взрыв, вспышку насилия. Так, снежные лавины сходят от легкого потрясения недр, если уже накопилась эта энергия неустойчивости. Я видел эту скрытую энергию в рисунках воспитанниц Мелитопольской колонии на тему: "Нарисуйте несуществующее животное и опишите его образ жизни". Многие нарисовали маленьких чудовищ. Ксения П. по поводу своего монстрика написала: "Живет один, охотится ночью, питается кровью, защищается тем, что плюется ядом и выклевывает глаза; не размножается".

   Впрочем, пока надо немного передохнуть от всех этих примеров и случаев из жизни. Их можно приводить и приводить - 159 колонисток, 159 личных дел, 159 приговоров, 300-400 нарушенных статей (ибо у иных по две-три статьи). Мы еще вернемся к их историям, к этим печальным исповедям вдали от храма, но в заключительной части очерка. Вопросов будет много, но главный - почему такой разгул молодежной преступности? Каковы прогнозы на будущее?

   Из дела слов не выкинешь

   В первой части очерка, судя по первым откликам, некоторых читателей шокировала "слишком страшная" картина девичьих преступлений. Да, если дочь убивает зимой мать и зарывает ее в огороде на глубину метра, а весной сажает там картошку... что уж тут утешительного?

   Или вот читаю приговор в личном деле воспитанницы Мелитопольской девичьей ВТК Виктории Ч., получившей 7 лет лишения свободы. Что сделала? Увидела с подружками девчонку из вспомогательной школы-интерната, т.е. больную, умственно отсталую, без труда заманила в компанию, где от нечего делать пять-шесть человек издевались над несчастной, заставляя ее есть стручки перца, наждачную бумагу, синьку, заставили раздеться и садиться на рассыпанную на полу соль. Потом ее остригли наголо, гасили о плечо сигарету. Потом... хватит, дальше без содросания читать невозможно. Виктории, повторяю, сидеть семь лет. Зато почему привела она дружкам эту живую игрушку для издевательств, она и сама не знает, сжимает губы, крутит головой. Мне вспомнилась фраза у аргентинца Борхеса: "Жестокость проистекает от недостатка воображения". Не способны себя поставить на место другого, вообразить чужое страдание.

   Я не оправдываю этих девчонок, я против теории среды (мол, все надо списывать на общество, на родителей, на обстоятельства, а сам человек-де лишь слепок со среды, лично не виноват), нет, не может быть такой беспросветной и жуткой жизни, чтоб ничто хорошее извне не заронилось, не завязалось в человеке, и если он совсем пустой на хорошее, значит, совести и стыду не на чем было взойти. Вопрос это, впрочем, не такой, по-видимому, простой, потому что, бывает, именно в самых беспросветных условиях начинает светиться сама душа человека - от высокого страдания, от веры.

   Не выходит из памяти высокая, немного нескладная Таня Ш. Любит читать Ахматову, чувствует поэзию, хорошо говорит, хорошо рассуждает, а села вот за что - захотела поехать на море, денег нет, завернула в полотенце нож и пошла на разбой. Когда поймали - резала себе вены "от стыда, ужаса, позора". Что это? Как совместить нож и любовь к Ахматовой? Смутное время рифмует и такое...

   Что-то не срабатывает в подростке-нарушителе, что-то важное будто "пропущено" в понимании его. Что? Что?

   На руке наколка "Бог"

   Самое страшное, что многие наши подростки (и не только из колонистов), ребята и девушки 13-17 лет воспринимают жизнь как бы голыми мозгами, впрямую, без тех посредников, механизмов торможения, благих советчиков, защиты свыше и т.д., что можно назвать одним древним словом "воспитание".

   У хорошо воспитанного подростка между разумом и чувством, между мыслью и поступком существует дистанция, своего рода прокладка, состоящая из впитанных с малолетства, с молоком матери, от бесед бабушки, от чтения сказок и, возможно, чтения Библии и т.д. каких-то не всегда сознаваемых, но прочно укоренившихся нравственных начал, представлений, запретов, поощрений. Эта подсознательная нравственность дается семейным, религиозным воспитанием и просвещением, именно она удерживает от ножей, от топоров без рассуждении, без душевной борьбы простыми правилами добра, сострадания, взятыми на веру, элементарными "нельзя" - потому что, мол, ТАК бабушка говорила, ТАК в Писании сказано, потому что ТАК учил Христос (Будда, Аллах...).

   Я специально поинтересовался семейной статистикой воспитанниц Мелитопольской колонии. У многих не было вообще никакого семейного воспитания по причине отсутствия семьи: круглые сироты - 10%, нет матери - 20%, нет отца - 30%. Спрашивал:

   - Пели тебе колыбельные песни?

   Шесть из десяти отрицательно качали головой. Оля Г. (срок за соучастие в убийстве) задумывается: "Колыбельную? Ну эта, спят усталые ребята, что ль?" ("Не ребята, а игрушки", - поправляют девочки.) Лена П. скребет в затылке: "Что-то вроде было... про бочок, придет серенький какой-то волчок, да? У меня мамы нет, это мне дедушка пел". А Аня П. бойко ответила:

   - Мне мама пела "Страна родная Индонезия". Как сейчас помню, уложит меня и, как на эстраде, объявляет: "Индонезийская песня "Страна родная Индонезия", исполняется на русском языке", - и начинает...

   С семейным воспитанием у большинства девушек сложности. Что же касается религиозного - то с этим, как правило, вообще никак. Это, собственно, и не атеизм, хотя у нас и атеизм насаждается насильственный, без выбора. Но чтобы свободная совесть выбирала, нужно просвещение, в том числе религиозное, а у нас только-только это разрешили, первые шаги. Вот почему я говорю про голые, незащищенные мозги подростков. Помню, как был в Армении у начальника Абовянской детской ВТК полковника С. Мартиросяна, оба увидели у новенького татуировку на руке: "БОГ". Мы с полковником переглянулись, Сергей Саакович (а он, кстати, еще до 1000-летия крещения Руси разрешал своим колонистам иметь образки, которые им посылали из дому)... так вот, он сразу к нему:

   - Ты в Бога веришь, сынок? Оказалось, не тот случай. Разгадка была другой.

   - Бог - это Был Осужден Государством, - расшифровал паренек.

   Полмира воспитывает своих детей по Библии. Мы и тут были особистами. Вот почему ПОДсознательный механизм сопротивления злу, дающийся религиозным воспитанием, у многих советских подростков изначально отсутствует, нет в родной стране того воздуха добронравия, которым душа подростка надышалась бы исподволь, постепенно, с детства. По сути, у наших подростков как бы отсутствует этот общечеловеческий класс начального душестроительства, отсутствует почти как физиологический изъян.

   Оцените смысл слов замечательного писателя Василя Быкова: "Не берусь судить, закономерность это или исторический казус, но факт, что главной эмоциональной силой нашего общества, его своеобразной национальной религией стала ненависть. Большевики очень рано и хорошо поняли всесокрушающее преимущество этого чувства и, захватив власть, устранили прежде всего религию как главное моральное препятствие на пути торжествующей ненависти. Становится все более очевидным, что исключение из нашей жизни религии - катастрофа, может быть, самая значительная из всех когда-либо постигших страну".

   Ненависть, о которой написал Василь Быков, разъедает нас повсюду, не обязательно в очередях или на митингах.

   Начальник Мелитопольской ВТК Дина Владимировна Васильченко говорила о том, что "у нас в стране никто не умеет спорить и выяснять отношения цивилизованно, демократически. Депутаты порой так себя ведут, что хоть телевизор выключай. А что тогда говорить о подростках? У них культура спора, культура разногласий вообще отсутствует. Там, где в конфликтной ситуации можно было пусть резковато, но объясниться, там дерутся. Где, может быть, и надо бы подраться, там убивают..."

   Это она точно. У нас даже не все учителя, педагоги умеют наказывать провинившихся. Сплошь и рядом кричат, давят, вызывают родителей и т.п. У нас не умеют интеллигентно сердиться. Не умеют прощать.

   Эта эскалация злобы проявляется даже в таких местах, где, казалось бы, ей и места нет. Не так давно - уж извините мне лирическое отступление - пошел я на стадион. Играли "Спартак" - "Наполи". Раз в сто лет собрался. Сел, как оказалось, среди ярых поклонников "Спартака". Были там и нормальные болельщики, но чуть ниже сидели фанаты. Среди них в определенные моменты выделялись и сверхфанаты. Они сорванными голосами кричали проклятия итальянцам, воспаленными глазами озирали тех, кто осуждал их ор. Я впервые понял, что означает слово "бесноватый". Двести-триста орущих глоток, полтыщи безумных глаз (под кайфом?) - это было страшно, я, как бы заглянул в кратер вулкана, попал в эпицентр циклона, вот он, стадионный ажиотаж, вот состояние парней в кодле, когда они, как пираньи, набрасываются на жертву - и жертве уже ничто не поможет, ни одно слово не будет услышано, ни одному аргументу не внемлют, ни одна мольба ничего не поколеблет, жертва обречена, растерзана.

   Итальянцев они называли не иначе как "макароны", "спагетти", "черномазые", а когда над трибуной на электронном табло в перерыве появился Лючано Паваротти, раздался смех (мол, голос тоненький). Не все, повторяю, так себя вели, а суперфанаты. Во втором тайме, когда вышел Диего Марадонна, я думал, что уж его-то не будут унижать репликами. Нет, и ему нашли ярлыки. Я как-то улучил момент, когда образовался миг тишины, и больше шутки ради - негромко проблеял:

   - Ди-е-го-о! Ко мне снизу повернулось много голов. Нет, фанатизм шуток не понимает.

   К чему я об этом? Эти сверхфанаты пришли сюда не болеть за свой клуб, нет - они пришли выпустить безадресную злобу.

   Они, по сути, пришли поненавидеть.

   Подростковую преступность не понять без понимания повседневной жизни в рамках нормы, т.е. того, что происходит среди нас, на наших глазах.

   С песней по зоне

   Лауреат Нобелевской премии англичанин Уильям Голдинг написал потрясающую повесть "Повелитель мух", которой доказал, что в детях, в подростках есть почти все отрицательные - психологические, противогражданственные - начала, что и во взрослой жизни, только ярче и рельефнее выраженные.

   Всплеск преступности - новая грозная реальность, и было бы удивительно, если б в нее не были втянуты подростки. Вообще говоря, в переломные эпохи преступность всегда подскакивает, как утверждают историки и криминалисты. И вд время революций тоже. Ослабление прежнего жесткого порядка, разладка репрессивных механизмов порождает не только благую легализацию свободомыслия, но и разгул и легализацию преступных элементов. Одно с другим как-то связано. Добро и зло только поверх земли кажутся несмыкающимися, их кроны смотрятся отдельно, но корнями они таинственно переплетены. Не бывает так, что если свобода объявлена, свободно растут только плоды добра. Свободно растут и плоды зла. Если же объявить свободу добра и запрет на свободу зла - то не будет и свободы добра. Свобода - это увеличение степеней свободы во всем. И вот хорошее при свободе становится лучше, добрее, щедрее, а плохое - хуже, злее. Другое дело, что забота общества должна быть направлена на поощрение добра и подавление зла.

   Наше общество - в чем особенность и трудность вступает сразу без переходов в демократию из тоталитаризма, то есть из состояния насильственного тотального послушания в фазу, которая нам известна лишь теоретически как состояние всеобщего и добровольного законопослушания. Сразу, резко - не обойтись без шока, без стресса. Что мы и наблюдаем в росте преступности, в эксцессах неуправляемых уличных толп и т.п. Расщепление массового тоталитарного сознания, возможно, сопровождается выделением малоизученных видов отрицательных энергий, и, выходит, мы и теперь ставим эксперименты на себе. А что делать?

   Из монолога Наташи О. (магнитофонная запись):

   "Ну, в общем, сначала квартиру обворовали, магазин, потом вымогательство было. У меня, в общем, три статьи. Мои родители были в шоке, что я такое совершила, потому что у меня все было, но то, что родители хотели, а не я. Я хотела сапоги за 300-400, а у них 160, это же одна треть от полсапога. Что мне, полсапога носить? А папа начнет: а знаешь, в наше время-я, в наше время мы скромно одевались (смеется). Ну, это было - ваше время, а теперь - наше! Взрослые нас просто не понимают. Плохими ведь не рождаются, правильно? Но вот идет по улице, ей столько лет, сколько тебе, а она вся в импортном. И такая делаешься озлобленная. Почему, думаешь, - она имеет, а я нет? Почему? Чем я хуже? Правильно? Так оно и получается; вот я увидела на ней куртку, и у меня мысль - снять, забрать, насильно - и все".

   Очень многие дела колонисток напоминают ситуации из нашей карательной экономики, всякие экспроприации, реквизиции - только в миниатюре. Уличный грабеж - просто тихая форма многих тихих и вполне узаконенных норм, процветающих в экономической сфере, в отношениях государства с потребителями. Отсутствие понятия неприкосновенности собственности - тоже питательный бульон для молодежной преступности.

   В основе тоталитарного сознания, в глубине его природы лежит нетерпимость к инакомыслию. У преступника тоже своя нетерпимость. Сегодня, когда рухнули "священные" стереотипы недавнего прошлого, во многих головах, и не только подростковых, образовался мучительный вакуум.

   Вот жалуются: где порядок? Для формального порядка власть прежнего стереотипа была более стабильна. Но лучше через период временного хаоса прийти к разумному порядку свободных людей, чем существовать в мумифицированном состоянии.

   В тоталитарном государстве само понятие "законность" весьма условно, если не сказать - извращенно. Если в тоталитарном обществе говорят "честность", это может означать, что вы обязаны лгать, чтобы не выдавать служебные тайны и блюсти корпоративную честь, давно открыт феномен двоемыслия, где слова, законы или ничего не значат, или значат совершенно противоположное. Все равно что от людоеда, водящего ложкой в пустом бульоне, услышать возмущенное: "Это бесчеловечно!"

   Нам говорили про свободу, подразумевая верность тоталитарному режиму. В этом перевернутом мире закон вполне мог быть синонимом беззакония. Можно только догадываться, сколько судеб поломали эти понятия-перевертыши за долгие десятилетия своего торжества.

   Для меня было большим потрясением убедиться, что и кое-что в восхваляемой педагогике Антона Макаренко принадлежит к прежним стереотипам. Многие из орудий подавления личности в колонисте, действующие до сих пор, являются изобретениями его педагогики тотального коллективизма. Но я согласен с замполитом Мелитопольской ВТК Александрой Афанасьевной Кочубей, сказавшей:

   - Мы иногда забываем, что воспитываем наших девочек в коллективе, а выпускаем их на свободу поодиночке, по одной.

   В наших детских колониях до сих пор применяются те методы Макаренко, которые делают ставку на авторитет коллектива в ущерб достоинства отдельной личности, ставку на безжалостные репрессии против провинившихся, зависимость одного подростка - от всех, и всех - от одного, т.е. ставка на то, что, по сути, есть казарменная педагогика, детский ГУЛАГ. До сих пор поощряются стукачи, начисляют "баллы", если донес, кто где сигареты прячет, практикуется наказание всех за провинность одного и т.п.

   Человека свободного не воспитать безнравственными средствами. Общество нашего времени нуждается во все большем числе по-настоящему свободных людей. Но одно дело - действительно свободные люди, и другое - словно выпущенные на волю как бы по амнистии по случаю объявления перестройки.

   В книге Ю. Азарова "Не поднять тебе, старик" я прочел такое письмо Антона Семеновича Макаренко, датированное 1937 годом:

   "Среди интеллигентщины была искони вера в особую роль душевности, в какое-то особое значение любимого учителя, в сверхъестественное значение таких нелепостей, как то, что якобы воспитатель должен быть чутким, добрым, любящим детей, энтузиаст с сердцем, переполненным любви даже к самому испорченному ребенку - какая чушь!.. Кому это надо? Может быть, врагам? А нам, большевикам-педагогам, нужна уверенность в завтрашнем дне, нужна беспощадность к врагам... В воспитательных учреждениях должна торжествовать логика: для коллектива, через коллектив, в коллективе! И неприменно мажор! Улыбка, смех. Веселые ребята, Веселые педагоги!"

   Маршировать по зоне надо с песней. С улыбкой. С чувством благодарности.

   Финал

   К концу командировки я узнал про происхождение порезов на руках многих воспитанниц. Все они были новички колонии, прибыли с порезами, как правило, из СИЗО.

   Ира X. рассказывает:

   - Это я на тюрьме. За что? Ну мы переговаривались с соседней камерой по кружке, а корпусной, он самый злой был, вывел нас из камеры к "буцкоманде", это с дубинками резиновыми, а внутри свинец, и начали нас бить. В камерах крик - не трогайте малолеток. Мат! Крики! Нас бьют, а у нас один выход - мы резалися, руки себе резали. Ну они устали, нас в карцер, там врачи перевязали.

   Еще я вспомнил рассказ Наташи Ш. о том, как всю жизнь никому она не была нужна.

   - У меня последнее рождение было только лет в шесть, бабушка справила... А потом у меня дня рождения никогда не было. Всегда всем справляют, а мне... Говорю: у меня сегодня день рождения. Ну и что ж, что у тебя день рождения?.. скажут, и все.

   Я был в Мелитополе, когда там - совпало - выходила на свободу группа девочек: срок вышел. И видел, как некоторые рыдали от радости, от потрясения. (Лариса К. мне говорила, что она одна знала место в колонии, откуда через стену видно волю, а именно - рекламу на крыше гостиницы. Часами на нее смотрела ночью.)

   А некоторые не хотели уходить, бились в истерике, хватались в проходной за решетку, упирались. Страшно им было. Или уж отвыкли... Или не к кому было ехать. Никому, никому не нужны...

   ...Но больше всего запала мне в душу такая сцена: группу колонисток выводили на прогулку по городу под присмотром воспитателя, такое сейчас практикуется. Они шли без нашивок фамилий на курточках, и, если не приглядываться, можно было не заметить, что они из колонии. На девочек жалко, страшно и радостно было смотреть - что творилось у них в душах! Вывели же на свободу, пусть на время, но вроде как немного освободились.

   Лица пылали, глаза блестели, а кругом расстилалась окраина, городская воля. Попадались редкие прохожие со скучными лицами, не подозревающие о празднике свободы. Счастливые девушки проходили мимо остановки автобуса, на них озадаченно смотрели угрюмо ожидающие автобуса горожане. Через черную лужу прыжками перескочила кошка. Бабка с сумкой посторонилась и опять уставилась на вывеску "Продукты", где не хватало буквы "д" (а может, и продуктов). А девчонки умирали от счастья, глядя вокруг себя.

   Свобода! Воля!

   Александр ВАСИНСКИЙ



Copyright © 2000-2016 Asteria