Давайте выпьем
Место сдается
 

Проститутки москвы

Содержание

ИСТОРИЧЕСКИЙ ОБЗОР Уголовное "братство"

   В условиях свободы такой дифференциации не существовало, за исключением деления воров на "урок" и "оребурок" (крупных и мелких преступников). Вместе с тем рецидивисты, например, объединялись в преступные сообщества ("малины"), в каждом из которых консолидировалась определенная разновидность ("масть") профессиональных преступников - карманные воры ("ерши"), магазинные воры ("городушники"), взломщики сейфов ("медвежатники"), мошенники, использующие фальшивые украшения ("фармазонщики"), карточные шулера и т.п. Такие объединения имели главаря ("пахана"), делились на мелкие группы ("братства") по 2-5 человек для непосредственного совершения преступлений.

   В "малинах" устанавливались определенные неформальные нормы поведения, однако они не выходили за рамки данной группировки. Нами не обнаружено случаев, когда бы блатные "законы" действовали на территории всей страны и были бы обязательны для какой-либо группировки преступников. Но бесспорно установлено пять профессиональных категорий преступников, отличавшихся друг от друга противоправной направленностью. Рассмотрим их несколько подробнее.

   1. Грабители - наиболее опасная, хотя и малочисленная группа преступников, специализирующихся на насильственном завладении имуществом (в уголовной среде они назывались "громилами"). Убийства ими чаще совершались при разбоях в помещениях (квартиры, лавки). Орудия преступления были самыми разнообразными (кистень, топор, веревка), однако в начале XX века, по свидетельству В. Лебедева, среди "громил" (не только) получили распространение финские ножи.

   Уголовные традиции этой категории преступников соизмеряются веками. Жестокость способов совершения преступлений, вызывающая большой резонанс в обществе, тяжесть правовых последствий в случае разоблачения, специфика сбыта похищенного имущества обусловливали необходимость объединения грабителей в хорошо замаскированные сообщества, порой численностью до ста и более человек. Например, в начале XX века Московским уголовно-розыскным отделением в результате длительной и очень хитроумно проведенной операции была обезврежена шайка "грабителей-убийц", в состав которой входило больше ста участников. Эта группа действовала на протяжении многих лет в районе Большой Грузинской дороги и имела разветвленные преступные связи среди местного населения. Жертв своих преступники, как правило, убивали и сбрасывали в пропасть, поэтому никаких следов преступления не оставалось.

   По указанию центральных властей полиция направила в район действия грабителей опытного московского сыщика, который "после долгого путешествия по разным духанам, ресторанам и вертепам воровских пристанищ" напал на след шайки и внедрился в ее состав.

   "Философия по Дарвину"

   Длительное занятие насильственным промыслом вырабатывало не только профессиональную привычку, но и нравственное кредо преступников в отношении самого занятия и даже самой жертвы. Известный в начале нынешнего столетия грабитель Полуляхов оправдывал, например, корыстные убийства "философией по Дарвину". Совершив с целью ограбления убийство пристава, его жены, кухарки, а затем из-за "жалости" ребенка (как же он будет жить после увиденного). Полуляхов говорил: "Человек ест птицу, птица есть мошку, мошка еще кого-нибудь ест. И человек ест птицу не потому, что он на нее зол, а потому, что ему есть хочется. А как птице от этого он не думает: есть хочется, он и ест. И птица не думает, каково мошке, а думает только, что ей нужно. Так и все. Один ловит человека, который ему ничего не сделал. Другой судит и в тюрьму сажает человека, который ничего дурного ему не сделал. Третий жизни лишает. Никто ни на кого не зол, а просто всякому есть хочется. Всякий себе, как может, добывает. Это и называется борьбой за существование". Комментарии здесь излишни. В такой "философии" проявилась сущность жизненной позиции профессионального убийцы, который был здоров и имел возможность работать.

   Душитель-виртуоз

   Профессиональные "громилы", несмотря на достаточно простой способ завладения имуществом, предпочитали все же совершенствоваться на определенных приемах, которые выполнялись ими с большим мастерством. Одного такого "виртуоза", который душил свои жертвы руками, описывает В. Дорошевич. Налюдая за ним на каторге, писатель заметил, что когда речь заходила о его преступлениях, Балдоха (так звали преступника) "удивительно воодушевлялся". А однажды показал ему, как это делается. Впечатление В. Дорошевича, испытавшего на себе мастерство профессионального душителя, было, по его словам, незабываемо: грабитель "как-то молниеносно подставил мне сзади ногу, одной рукой обхватил за талию, а другую поднес к горлу. Я не успел, действительно, мигнуть, как очутился совершенно беспомощным у него в руках".

   Несмотря на то, что в России корыстных убийств было достаточно много, все же профессиональные убийцы составляли исключительное меньшинство, о чем свидетельствуют не только данные официальных полицейских отчетов, но и анализ "блатной музыки": количество слов, относящихся к этой "специальности", в уголовной лексике очень незначительно и относится преимущественно к общеуголовному жаргону.

   Следует отметить, что подобные феномены типов преступников существовали в различные времена, и не только в России. Например, поэт-убийца Лессенер или клан Корно, члены которого воспитывали своих детей в духе насилия и преданности профессии убийцы.

   25 криминальных "профессий"

   2. Профессиональные воры - самая многочисленная категория преступников, которая дифференцировалась на множество различных "специалистов" в зависимости от объекта, предметов и способов противоправного посягательства. Официально их насчитывалось 25 разновидностей, но на практике было гораздо больше, так как многие в это число почему-то не вошли.

   Кражи по существу определяли профессиональную преступность в дореволюционной России, они сохраняли устойчивую преемственность на протяжении веков, поэтому проанализируем основные виды профессиональных воров по их значимости в уголовной среде и степени общественной опасности.

   Похитители денег из сейфов. В преступном мире России они стояли на первом месте по воровской квалификации, особому положению и независимости от иных категорий уголовников, что создавало им известный авторитет среди других преступников и даже полиции, где все они были на учете.

   В зависимости от способа совершения преступлений они разделялись на "медвежатников" и "шнифферов". Первые "работали" без взлома, открывали сейфы с помощью ключей, особых отверток и другого воровского инструмента (они имели специальный набор всеозможных приспособлений, который размещался в кожаном поясе). Вторые проникали в сейфы путем взлома замков, дверей.

   В начале XX века взломщики сейфов впервые применили при совершении преступлений газосварочный аппарат, что вызвало много споров среди криминалистов России и стран Западной Европы и лишний раз подтвердило мысль о том, что научно-технический прогресс никогда не был безразличен преступному миру.

   "Медвежатники", как правило, не поддерживали связей с иными категориями преступников и не совершали иных преступлений, находясь даже в крайней нужде. Некий Павлопуло по кличке "Пан", незаконно обвиненный в убийстве, искренне, как отмечал В. Дорошевич, возмущаясь, говорил: "Неужели я на такую глупость способен? Зачем мне это? У меня, слава Богу, есть своя специальность". По словам В. Лебедева, некоторые похитители денежных средств из сейфов были связаны со служащими банков и других государственных или частных учреждений, которые помогали им совершать преступления главным образом путем передачи информации о конструкции замков, наличии в сейфах денег и т.п.

   Железнодорожные воры

   Они специализировались на краже грузов из почтовых и багажных вагонов. У них была четкая, отработанная до деталей технология и инструментарий для совершения преступлений. По оценке полиции России и западных стран, железнодорожные воры составляли одну из опаснейших категорий преступников. Нередко они Причиняли миллионные ущербы.

   Магазинные воры. В уголовном мире России они назывались "городушниками", или "шоттенфеллерами". Предметами их посягательств были одежда, ювелирные изделия и другие вещи. Магазинные воры имели несколько разновидностей. Одна занимались хищением денег из касс, для чего оставались в помещении после закрытия магазина. Другие пользовались специальным инструментом (пластины, вымазанные клеем) для извлечения бумажных денег из-за прилавков. Третьи занимались похищением денег при размене крупных купюр у кассы - "менялы", или "вздержчики". (В отдельных случаях этот вид преступления квалифицировался как мошенничество.) Четвертые специализировались на похищении вещей с витрин ("витринные воры").;

   Похитители грузов специализировались на кражах с ручных и гужевых тележек, на которых обычно развозились товары по магазинам и лавкам. Особенность их преступной деятельности заключалась в совершении краж группой соучастников.

   Воры, кравшие с экипажей ("поездушники"). Воры, занимающиеся кражами из гостиниц. У них также имелось несколько более узких специальностей, обусловливаемых временем (день, ночь, утро) и способами совершения краж. Квартирные воры ("домушники"). По способу совершения преступлений они разделялись на квалифицированных и обычных. В обоих видах имелось по несколько самостоятельных воровских направлений. В качестве орудия преступления преступники использовали различный воровской инструмент "фомки", "гусиные лапки", "вертуны" и т.п. Наиболее опытные рецидивисты имели "международный" воровской инструмент, получивший название "уистити". Менее опытные воры совершали кражи через форточку ("форточники", "скокари") либо с помощью прислуги, под видом должностных лиц или знакомых (кража по "тихой"). Всего насчитывалось 7-8 категорий квартирных воров. Однако профессиональными среди них, по мнению Г. Н. Брэйтмана, были только взломщики. К остальным относилась "серая масса", которая жила по ночлежкам и была лишена своей общественной организации...

   Конокрады - скамеечники" (учитывались в одной графе со скотокрадами) - в то время одна из наиболее значимых категорий воров с вековыми уголовными традициями, специальным жаргоном, межгубернскими преступными связями, хорошо отработанными приемами конспирации. Организованность и сплоченность конокрадов вызывались спецификой совершения краж и сбыта похищенных лошадей. В их среде было много цыган, связанных со скупщиками ("лошадиными барышниками"). Кражи лошадей раскрывались редко, чему способствовали способы сокрытия следов преступлений. Лошадей, например, перекрашивали, изменяли у них форму копыт, подтачивали зубы и т.п. Данные преступления чаще всего совершались группами, которые с полным основанием можно отнести к преступным организациям, имевшим место дислокации, связь с полицией, свою "агентурную сеть" и жесткие неформальные правила поведения. Не случайно Г. Н. Брейтман писал, что первое место среди преступных обществ следует отдать обществу конокрадов, представляющему в некотором роде государство в государстве. Оно самое многочисленное и самое грязное. Иногда такое общество насчитывало несколько сот членов, и их, очевидно, можно отнести к проявлению организованной преступности в России.

   Карманные воры. Они относились к высококвалифицированным уголовникам, однако по сравнению с другими категориями считались мелкими ворами и не пользовались большим авторитетом в преступном мире, особенно среди осужденных (исключение составляли международные карманники - "марвихеры").

   Карманные воры как криминологическая группа вызывают особый интерес, поскольку отличаются от многих преступников значительным числом узких специальностей, исключительной стойкостью преступного поведения, стабильным жаргоном и традициями.

   Карманные кражи в анализируемый период, как отмечали многие исследователи, были весьма распространенным явлением. Они совершались в местах большого скопления людей - в театрах, церквах, поездах, на рынках и т.п. Русские криминалисты отмечали высокий удельный вес групповых карманных краж.

   Наиболее распространенными были квалифицированные кражи, совершаемые под прикрытием ("ширмой"), для чего служили, плащи, наброшенные на руку, газеты, букеты цветов, портфели и другие предметы. К орудиям преступления относились пинцеты, крючки, щипцы для срезания цепочек и часов, крошечные лезвия, вставляемые в кольца или браслеты, и т.п. Приемы совершения краж были разнообразными. Воры действовали даже с помощью дрессированых собак.

   В ряде источников отмечены исключительное мастерство и ловкость русских карманных воров, отличавшихся этим от карманников стран Западной Европы. Но дело здесь не во врожденных или национальных свойствах личности, как предполагал Ч. Ломброзо, а в условиях ведения преступного образа жизни и уголовно-воровских традициях. В Англии, Франции, например, существовали специальные школы, между тем в России карманники воспроизводились практикой поколений профессиональных преступников. И если небезызвестный Картуш пользовался только манекенами в обучении карманных воров, которых бил палкой по голове за каждую неудачную попытку, то, по словам Белогриц-Котляровского, на Руси "они (учителя - А. Г.) показывали ученикам своим тут же на площади, с какой ловкостью надо это сделать: вынимали у проходящих из карманов табакерку, нюхали табак и клали ее снова в карман проходящему, а тот шел, ничего не замечая". Отмечалось, что карманные воры очень боялись попасть в места лишения свободы (очевидно, это связывалось с возможной потерей там воровских навыков) и игнорировали любые отношения с грабителями.

   Иные категории воров. К ним относились более мелкие, но не менее опасные преступники, которые действовали в одиночку или небольшими группами. Воровским авторитетом они не пользовались в связи с низкой криминальной квалификацией. В основном эти воры действовали с помощью спаивания потерпевших снотворным ("малинщики") при участии профессиональных проституток ("хипесники"). Сюда же можно отнести воров, кравших собак дорогой породы ("собачники"), белье с чердака ("голубятники"), шапки с прохожих ("капорщики"), мешки у крестьян ("торбовщики"), похищавших вещи во время пожара ("пожарники"), похорон ("морушники") и других. В уголовной среде эту категорию презрительно именовали "портяночниками".

   К последней группе относились преступники, стоящие на самой низкой ступени воровского профессионализма, - это обиратели пьяных, крадущие белье с веревок, продукты из сумок и корзин и т.п. Однако в отличие от воров стран Западной Европы у профессиональных воров России, по мнению начальника уголовного розыска г. Москвы В. Лебедева, не наблюдалось большой дробности в специализации. Например, в Германии воры подразделялись на похитителей конских покрывал, птиц, зонтиков, костылей и т.д.

   Характеристика уголовно-воровской среды не будет завершенной, если не показать другие категории преступников, без которых существование первых было бы значительно затруднено. К ним относились скупщики краденого ("барыги"), укрыватели преступников ("становщики"), содержатели воровских притонов ("малин").

   Скупщики краденого представляли собой финансовую элиту преступного мира. Как правило, они имели стабильных поставщиков похищенного товара, а нередко и сами являлись организаторами преступлений. Некоторые скупщики становились купцами и открывали легальное дело. Аналогичное положение отмечалось в странах Западной Европы. Воровские притоны играли существенную роль в жизни профессиональных преступников. Там они укрывались от полиции, потребляли наркотики, знакомились с новыми членами воровских шаек, обсуждали многие вопросы своей деятельности. Содержателем притона чаще являлась женщина ("воровская мама").

   Уголовная элита

   3. Мошенники относились к третьей достаточно распространенной категории профессиональных преступников и составляли элиту уголовного мира, его высшую "аристократию".

   По объекту посягательства они дифференцировались на две группы. Первая занималась преступлениями против государственной собственности подлогами, подделкой векселей и других финансовых документов. Вторая, более многочисленная группа, совершала преступления против частной собственности. Несмотря на множество специализаций и постоянную их модификацию, можно выделить следующие основные "профессии" мошенников: обман с помощью денежной и вещевой "куклы" ("басманщики"), с использованием фальшивых драгоценностей ("фармазонщики"),   размена   крупных   купюр ("вздержчики", "менялы"), под видом женитьбы ("женихи"), сбора пожертвований ("сборщики"), игорного обмана ("золоторотцы"), под видом юридических чиновников ("стряпчие").

   Среди всех способов уголовно наказуемого обмана особенно выделялось в России карточное мошенничество. Его так же, как и карманные кражи, следует отнести к "классическому" типу профессионального преступления, требующего специальной подготовки преступника.

   Карточные шулера по своему образу жизни, кастовости и материальному положению выделялись не только из массы профессиональных преступников, но и из среды мошенников. В начале XX века это была одна из самых устойчивых разновидностей профессиональных преступников, имевших вековые традиции, межгубернские преступные связи и могущих планировать целевые операции по обыгрыванию миллионеров.

   Распространение карточного мошенничества связывалось с увеличением в обществе паразитирующего сословия, времяпрепровождение которого сводилось часще всего к пьянству и азартным играм. По образному выражению В. Д. Дорошевича, вся Русь с 8 вечера до 8 утра играла в карты, а от 8 утра думала о картах. Другой фактор, способствовавший развитию этого вида профессионального обмана, заключался в относительной правовой безопасности игроков ввиду сложности доказывания их преступных действий.

   Специфика шулерского обмана определяла групповой характер этого преступления. Состав группы не превышал 3-5 человек. Типичными мошенническими способами при игре были метка карт, подрезание их краев, крапление, наколка с помощью иглы.

   В зависимости от способа совершения преступлений и квалификации шулера они делились на игроков высшего класса ("червонные валеты", или "мастаки"), лиц, играющих подтасовкой, в заранее подготовленную колоду ("складчики"), подглядывающих в чужие карты ("сигнальщики") и др.

   4. Фальшивомонетчики - относительно немногочисленная, но устойчивая организация и технически оснащенная категория профессиональных преступников. Фальшивомонетничеством занимались в специальных нелегально созданных на паях мастерских. Шайки обязательно имели главаря и жесткую дисциплину.

   Фальшивомонетничество в России, в отличие от стран Западной Европы, было явлением достаточно распространенным, чему в значительной мере способствовала система многочисленных монастырей и раскольнических скитов, где обосновывались и укрывались фальшивомонетчики.

   5. Не помнящие родства. Профессиональные нищие, - как правило, бродяги, добывавшие себе средства к существованию попрошайничеством. Это была самая многочисленная, наиболее социально деградировавшая категория правонарушителей, мощный резерв уголовного мира дореволюционной России. Бродяги-нищие прибегали ко всякого рода психологическим уловкам, чтобы получить подаяние: имитировали болезни, вызывавшие сострадание у окружающих; выдавали себя за пострадавших на войне или пожаре (на каторге они были более обеспечены, чем другие заключенные).

   Мир бродяг имел свой жаргон, свой "этикет", свои маршруты и даже свой "фольклор". Следует отметить, что данная категория лиц была относительно безопасна для населения, за счет которого она существовала. Однако в западных странах отмечалась исключительная агрессивность бродячих элементов, они буквально терроризировали население, занимались грабежами, воровством и убийствами.

   Государство упорно вело борьбу с нищенством, прибегая к различным средствам, начиная от организации домов призрения и кончая превентивно-репрессивными мерами. Однако число бродяг постоянно возрастало, что лишний раз подчеркивало бесполезность всяких административноправовых мер в условиях нищеты и эксплуатации народных масс. Аналогичное явление отмечалось исследователями бродяжничества в других странах.

   Следует отметить, что в крупных городах России профессиональные преступники собирались не только в притонах, но и имели свои районы концентрации. Одним из таких уродливо-классических мест был, например, Хитров рынок в Москве, куда, по словам В. Г. Гиляровского, доступ не только обывателям, но и полиции был фактически закрыт.

   Специалисты против специалистов

   Полицейским органам европейских государств и России профессиональная преступность причиняла существенное беспокойство, посягая прежде всего на собственность имущих сословий. Поэтому борьба с профессиональными преступниками преследовала цель своевременного выявления и пресечения их преступной деятельности, для чего использовались специальные меры поискового характера. Такие меры, например, разработал и реализовал начальник тайной парижской полиции Ф. Э. Видок, что позволило за сравнительно короткий срок (18 лет) навести относительный правопорядок если не во всей Франции, то, по крайней мере, в самом Париже. К ним относились осведомительство - "ловушки" и другие специальные меры. Насколько они были эффективны, можно судить по следующим данным. Ф. Э. Видок, имея в своем подчинении около 30 завербованных им агентов (так он называл уголовников-осведомителей), в течение 7 лет арестовал около 4 тысяч особо квалифицированных профессиональных преступников, которых обычная полиция разоблачить не могла.

   В это же время Бертильон разработал и ввел новую систему регистрации преступников, что так положительно сказалось на результативности борьбы с профессиональной преступностью. По свидетельству современников, регистрация с целью опознания сильно подействовала на профессионалов, заставив их искать более изощренные способы защиты от полиции.

   Аналогичные методы борьбы с профессиональными преступниками использовались в Германии и Англии.

   Многие новшества в борьбе с преступностью нередко приписывают криминалистам из стран Западной Европы, что не совсем правильно. Еще задолго до Видока в Петербурге применялся достаточно эффективный способ уголовного сыска и предупреждения преступлений. Например, в 60-х годах XIX века в Петербурге была создана фотографическая картотека воров, систематически занимавшихся кражами. В течение года на учет ставилось до 5 тысяч устойчивых преступников.

   Рост краж в Петербурге вызвал, например, необходимость специализации в 111 охранном отделении, в связи с чем 25 февраля 1843 года была принята Инструкция следственной комиссии, утвержденная для разбора пойманных особыми средствами воров и мошенников. Это явилось самостоятельным направлением в борьбе с одним из самых распространенных в России преступлений ("особые средства" практически не отличались от методов Видока). Розыск и задержание бродяг, мошенников, воров, а также беглых каторжников осуществлялся с помощью узкоспециализированной деятельности нижних чинов полиции, которые маскировались под соответствующие категории преступников и вели розыскную работу в местах их возможного появления.

   Особые трудности для полиции России и стран Западной Европы вызывало разоблачение международных преступников-профессионалов, преимущественно из числа карманных воров. В России их именовали "марвихерами", что означало - воры высшего класса, в Англии - "пикпокетами" (дословно "буравящие карман"). Многие из международных воров знали два-три языка, имели фальшивые документы, поэтому полиция разных стран координировала" свои усилия в борьбе с ними, создавая специальные дактилоскопические картотеки. "Самое грозное учреждение для этой категории опаснейших рецидивистов в настоящее время, - писал В. Лебедев, - это регистрационное бюро сыскных отделений, и только при помощи правильного их фотографирования, дактилоскопирования, описания особых примет, а также тщательных отметок в регистрационных картах о всех их сообщниках, особенно же задержанных вместе по одному делу, и возможное пресечение дальнейшей преступной деятельности воровских шаек".

   Наряду с разработкой специальных полицейских мер в борьбе с профессиональной преступностью совершенствовалось также и уголовное законодательство, что особенно показательно на примере борьбы с карточным мошенничеством. Шулера высокой квалификации ("червонные валеты") так же, как и карманные воры ("марвихеры"), относились к категории международных профессиональных преступников. Поэтому уже во второй половине XIX века законодатели многих стран для повышения эффективности борьбы с карточным мошенничеством стали дифференцировать участников азартных игр на простых игроков, Обративших обман в своеобразный промысел, что позволило правоохранительным органам избирательно подходить к определению меры наказания виновным. В Норвегии, Австрии, Германии, например, стали воздерживаться от распространения уголовной репрессии игрока, как это было раньше, а переносили всю тяжесть на профессиональных мошенников.

   Группировки и меры борьбы с ними (Борьба в уголовном мире)

   Снижение динамики преступности начиная с середины 20-х и вплоть до середины 60-х годов явилось закономерным процессом для общества, устранившего коренные причины криминальных эксцессов. Но преступность развивается скачкообразно (это отмечает большинство криминологов) и зависит от многих социально-экономических и правовых факторов. Снижение количества преступлений на каком-то историческом отрезке времени развития государства вовсе не свидетельство начала отмирания преступности как социального явления. Для этого потребуются совершенно иные условия, при которых высокая нравственность займет доминирующее положение в сознании и поведении людей, чего, как известно, невозможно достичь в исторически короткий срок.

   Преступность к тому же характеризуется и качественными показателями, определяющими ее общее состояние. Поэтому даже в условиях сокращения количества преступлений, снижения степени их общественной опасности в преступности могут возникать неблагоприятные тенденции и процессы. Поскольку в рассматриваемый период появились и активно действовали группировки профессиональных преступников, то анализ степени в отрыве от этого явления был бы методической ошибкой и не дал бы реального понимания ее состояния в целом.

   Следует также учитывать, что вопрос о группировках рецидивистов в теории и практике борьбы с преступностью освещен недостаточно полно. Не случайно правоохранительные органы, столкнувшись в 80-е годы с аналогичным феноменом, оказались слабо подготовленными к эффективной борьбе с ним и поставили перед исследователями ряд серьезных проблем, касающихся механизма, истории воникновения группировок и особенностей их преступной деятельности.

   Появление группировок профессиональных преступников обусловлено рядом исторических, социальных факторов. Оно свидетельствует о том, что преступность не осталась и не могла остаться вне классовой борьбы. Активизация уголовных элементов после преждевременной амнистии, проведенной Временным правительством в марте 1917 года, была связана с тем, что большая часть выпущенных на свободу преступников была деклассированной массой, не способной понять и осознать происходящих в стране событий. Хотя в литературе был, например, описан случай, когда около сотни рецидивистов собрались для обсуждения вопросов о поддержке Советской власти и прекращении преступной деятельности, обращение, которое они приняли, как показал дальнейший ход событий, результатов не дало. Кроме того, в первые после революции и последующие годы число уголовников интенсивно росло за счет мелкой буржуазии, анархистов, разорившихся нэпманов, участников банд и бывших белогвардейцев. Преступный мир становился неоднородным, и это приводило к возникновению в нем различных течений, противоречий, особенно в местах лишения свободы. Это объективно способствовало разделению его на две основные категории - профессиональных преступников с дореволюционным стажем и тех, кто встал на путь преступлений после революции. Последние в отличие от профессионалов не имели уголовной квалификации, не знали обычаев преступного мира, не располагали воровским инструментарием, посредниками и скупщиками каденого. Занявшись противоправной деятельностью, они в подавляющем большинстве оказались в положении дилетантов. Но стремление приспособиться, а для многих еще и навредить новому порядку, заставило их искать и устанавливать связи с опытными профессиональными преступниками ("блатными").

   В значительной мере, как уже отмечалось, этому способствовали места лишения свободы, где все эти лица содержались вместе.

   В то же время новая категория преступников имела одно очень значимое преимущество. Многие из них, являясь выходцами из мелкобуржуазной среды, были грамотнее, хитрее и выше по своему интеллектуальному уровню, чем традиционные уголовники. Поэтому с течением времени банды, воровские шайки стали возглавлять лидеры из "новых". Появились так называемые авторитетные преступники, которые стали не только быстро перенимать традиции и законы старого преступного мира, но и интенсивно устанавливать свои порядки, близкие к их политическим убеждениям.

   Прежде всего это выражалось в том, что преступная деятельность расценивалась лидерами как форма социального протеста, в которой отчетливо проявлялись идеи анархизма. Не случайно эта первая группировка "авторитетов" называлась "идейной". Вместе с тем ее лидеры не имели достаточно прочных связей между собой, а шайки, как правило, действовали изолированно друг от друга. И лишь в лагерях они составляли одну группировку крайне выраженной антисоциальной направленности.

   В конце 20-х - начале 30-х годов ггод давлением внешних факторов (укрепление могущества Советского государства, изменение законодательства, рост экономики) и внутренних (противоречия в уголовном мире) указанные выше преступные сообщества стали разлагаться. В среде преступников появилась новая лидирующая категория, именуемая "урками", которая так же создавала свое окружение, но преимущественно из воров.

   Между "жиганами" и "урками" в местах лишения свободы началась борьба за лидерство. Она нередко носила жесткий характер. Победили "урки". Однако впоследствии сами они растворились в увеличившейся массе воров, которые среди всех заключенных составляли около четверти. Внутри этой массы также шла борьба за лидерство. Среди воров выделялись свои "авторитеты". Модифицируя традиции уголовного мира дореволюционной России, они внешне проводили в лагерях "политику" справедливости, зашиты обиженных. Этому еще способствовало и то, что в конце 20-х и первой половине 30-х годов охрана и некоторая часть административного аппарата набирались из среды заключенных. Многие воры с целью давления на заключенных проникали на эти должности и получали большую возможность утверждать свои "законы".

   Появление "воров в законе"

   Следует отметить, что воровская категория полностью освободилась от политической примеси, считая, что вор должен только воровать и не вмешиваться в дела государства. Те, кто стал придерживаться воровских правил поведения, назывались "ворами в законе".

   Определить достоверно, когда (в каком году) возникла группировка и почему она стала называться "ворами в законе", достаточно сложно. В жаргоне дореволюционного преступного мира такой термин исследователями не зафиксирован. Предположить, что группировкой не заинтересовались специалисты-исследователи рецидивной и профессиональной преступности (Б. С. Утевский, С. Н. Кренев и др.), нельзя; судя по всему, их интересовали даже незначительные изменения в уголовной среде. Следовательно, можно сделать вывод, что "воры в законе" утвердились в начале 30-х годов. Это название как бы символизировало принадлежность к группировке рецидивистов, относя другие категории воров к среде, находящейся "вне закона".

   Сведения в литературных источниках и нормативных актах МВД СССР о нормах поведения ("законах") и преступной деятельности воровского сообщества крайне бедны и нередко противоречивы. В 50-х годах воровскую группировку посчитали за проявление организованной преступности в СССР и вуализировали ее название и "законы" под различные термины. В последующие годы эту группировку считали ликвидированной и попыток к ее изучению также не предпринималось. Результаты же опросов "воров в законе", проведенных некоторыми учеными и практическими работниками в середине 80-х годов, нуждаются в тщательной оценке, хотя и не колеблют общих положений о сущности самой группировки. В этой связи описание ее "законов" дается нами с поправкой на данные обстоятельства.

   "Вор в законе" - это особая категория преступниковрецидивистов, характеризующаяся двумя особенностями: 1) устойчивым "принципиальным" паразитизмом; 2) организованностью. Таковым мог считаться лишь преступник, имевший судимости, авторитет в уголовной среде и принятый в группировку на специально собранной сходке. Кандидат в группировку проходил испытание, всесторонне проверялся ворами, после чего ему давались устные и письменные рекомендации. Сходка являлась не просто формальным актом утверждения новичка. Главная ее цель состояла в определении надежности принимаемого лица, пропаганде воровских "идеалов" среди других категорий правонарушителей. Поэтому те, кто рекомендовал кандидата, несли перед сходкой ответственность за его дальнейшее поведение. Не случайно лица, попавшие в группировку, были исключительно ей преданы. Например, бывший "вор в законе" Ч. писал, что многие воры предпочитали расстаться с жизнью, чем отступить от воровской "идеи".

   Воровская присяга

   Кандидатам в группировку внушалась мысль об исключительной роли "законников", их особом положении, о предназначении устанавливать справедливость и порядок в преступном мире. Пополнение группировки осуществлялось вне зависимости от условий и мест нахождения "воров в законе", а процедура приема не допускала никаких отступлений от установленных правил.

   Вот любопытный случай, описанный в литературе 50-х годов. В одном из транзитно-пересыльных отделений УИТК Красноярского края, где в 10 камерах содержались "воры в законе", прием осуществлялся следующим образом. Поскольку условия изоляции исключали сходку, вопрос обсуждался с помощью переписки. Рекомендующие воры направили по камерам записку ("ксиву"), в которой говорилось, что принимаемый ("малютка") имеет определенные качества и заслуги. В частности, у него "поведение и стремления только воровские", он "длительное время нарушал дисциплину и почти не выходил из барака усиленного режима, несколько месяцев по поручению воров организовывал в одном из подразделений сбор денег с заключенных ("благо воровское")... Хотя он и молодой, но мысли у него только существенные и воровские, - писали поручатели. - Мы рады, что к нам в семью прибывают новые воры".

   Первая камера ответила: "Будет вором этот пацан. Бог ему навстречу!" Вторая камера также была не против, "если душа у него чистая". В таком же стиле выразили свое одобрение и другие камеры, после чего прием состоялся.

   Прием в сообщество в условиях свободы облачался в рамки торжественности. Существовала даже присяга, которую принимали публично "воры в законе". Текст ее был примерно такой: "Я, как пацан, встал на путь воровской жизни, клянусь перед ворами, которые находятся на сходке, быть достойным вором, не идти ни на какие аферы чекистов".

   Рецидивисты, принятые в группировку, переходили в качественно новую криминальную категорию и должны были беспрекословно выполнять требования воровского "закона", представляющего собой совокупность выработанных преступным опытом норм поведения. Все постулаты "закона" направлялись исключительно на укрепление и сохранение данной группировки, на ее паразитическое существование не только в обществе, но и внутри антиобщественной среды. Устанавливаемые неформальные нормы поведения были не лише- ны психологического смысла, учета конкретной социальной и правовой обстановки. Высокая степень их общественной опасности заключалась в организующей роли воровских "законов" и заражении ими других правонарушителей. Не случайно в 50-е годы предлагалось ввести уголовную ответственность за принадлежность к "ворам в законе", которые приспосабливались и сохраняли свое влияние на осужденных с помощью уголовных традиций.

   Законов, посредством которых члены группировки осуществляли преступную деятельность, достаточно много, поскольку они регулировали образ жизни членов данного сообщества - отношение к труду, к администрации ИТУ, другим осужденным, к самим себе... Целесообразно дифференцировать их на основные и второстепенные неформальные нормы. Наибольший криминологический интерес представляют первые, регулирующие жизнедеятельность сообщества в целом (второстепенные касались взаимоотношений воров друг с другом).

   Блатные "законы"

   К основным "законам" сообщества рецидивистов можно отнести семь основных правил:

   1. Главной обязанностью члена группировки являлась беззаветная поддержка "воровской идеи". Предательство, совершенное под пытками, в состоянии наркотического опьянения и даже расстройства психики, не могло считаться оправданием. Вору запрещалось также заниматься общественно полезной деятельностью, а на первоначальном этапе - иметь семью, поддерживать связь с родственниками. Например, встречавшаяся у рецидивистов 40-50х годов татуировка "не забуду мать родную" имела в виду воровскую семью, ставшую для них как бы матерью.

   2. Второе правило запрещало вору иметь какие-либо контакты с органами правопорядка, кроме случаев, связанных со следствием и судом. Оно было направлено против возможных случаев предательства интересов группировки. У воров существовала даже особая клятва - "легавым буду, если что-то..."

   3. Третье требование "закона" предписывало членам сообщества быть честными по отношению друг к другу. Вор, например, не мог оскорбить или ударить соучастника, не имел права на него замахнуться. Что касается отношений к не членам касты, то здесь разрешалось делать все, что содействовало бы укреплению авторитета группировки. Не случайно "законники" считали себя "князьями" в преступной среде.

   4. Четвертое правило обязывало "воров в законе" следить за порядком в зоне лагеря, устанавливать там полную власть воров. В противном случае они отвечали перед воровской сходкой.

   5. Пятое положение "закона" требовало от воров вовлечения в свою среду новых членов, поэтому они вели активную работу среди молодежи, особенно несовершеннолетних. Система вовлечения, по словам воров, была достаточно эффективной. Новичков обольщали "воровской романтикой", "красивой жизнью", свободной от обязательств перед обществом, обольщали властью денег и культом насилия. Их приучали к водке, наркотикам, сводили с воровскими проститутками. С другой стороны, их били и шантажировали, заставляли брать на себя вину за преступления, совершенные ворами. Последнее было чуть ли не основным мотивом вовлечения молодежи.

   В местах лишения свободы члены группировки использовали кандидатов ("пацанов") для различных поручений - сбора средств для общей кассы ("общака"), а нередко - в сексуальных целях. Таков был путь в воровское сообщество почти у каждого вора, что, несомненно, способствовало формированию у него цинизма, жестокости и презрения к нравственным социальным ценностям.

   6. Шестое правило запрещало преступникам интересоваться вопросами политики, читать газеты, выступать в качестве потерпевших и свидетелей на следствии и в суде.

   7. Самым "принципиальным" положением являлось обязательное умение члена группировки играть в азартные игры, что имело существенное значение. Игры помогали общению, установлению власти над другими заключенными, у которых воры выигрывали не только имущество, но и жизнь, создавая тем самым окружение смертников для выполнения особых поручений. Игры, в которых ставкой была жизнь, именовались "три звездочки" или "три косточки". Эта традиция сохранилась со времен царской сахалинской каторги.

   Принадлежность к воровской группировке обозначалась татуировкой, изображавшей сердце, пронзенное кинжалом (в последующем это стали места тузов внутри креста). Татуировки были не только средством самоутверждения, но и выполняли коммуникативную роль, так как с их помощью рецидивисты распознавали друг друга. Причем другие преступники знак "вора в законе" не могли носить под страхом смерти.

   Многие нормы воровского "закона" касались поведения рецидивистов в ИТУ. Как и в условиях свободы, им запрещалось трудиться. Они были обязаны помогать друг другу, в том числе материально. Этому способствовала специальная воровская касса, которая пополнялась с помощью систематических поборов с осужденных. В условиях свободы таких касс не было, каждый обязан был жить на добытые воровством средства.

   Находясь в местах лишения свободы, "воры в законе" организовывали противодействие администрации, принуждая ее нередко идти на компромиссы. Отмечались случаи, когда администрация лагерей обращалась к помощи воров для наведения общего порядка, выполнения плана и т.п.

   Таковы основные положения и роль неформального "закона" группировки. Однако в жизни их было гораздо больше. Например, устанавливался ритуал проведения сходки, на которой воры должны были присутствовать без оружия, регламентировался процесс суда над виновными. Причем "закон" нб был чем-то неизменным, раз и навсегда установленным правилом, как это стараются подчеркнуть сами рецидивисты. Напротив, он модифицировался и совершенствовался в зависимости от тех или иных социальных и правовых условий в обществе. Данное обстоятельство отмечалось еще специалистами 50-х годов.

   Блатные санкции

   Исследователи и сами "воры в законе" 50-х годов указывали на стабильность группировки рецидивистов, в связи с чем представляет научный интерес причина данного явления, тем более что к фактору постоянства часто относили "воровскую идею". Мы не станем затрагивать роль укоренившейся антиобщественной установки преступника - это понятно. Изучение показало, что в основе сплоченности профессиональных преступников лежали их организованность и безальтернативные санкции за нарушение неформального "закона" (в середине 50-х годов выход из группировки, например, был разрешен лишь при наличии серьезных оснований - болезни, женитьбы). У воров существовало три вида наказания. Первое заключалось в публичной пощечине. Оно назначалось за мелкие провинности, чаще оскорбления. Второе - исключение из группировки ("бить по ушам") или перевод в низшую категорию - так называемых мужиков. Третье, наиболее распространенное, это смерть. Как отмечали очевидцы и ученые, в случае нарушения основных требований "закона" вор не мог рассчитывать ни на какое снисхождение. Изменившего воровской "идее" рецидивиста группировка преследовала до тех пор, пока не приводила в исполнение решение сходки. Сходка определяла процедуру и орудия мести.

   Воровской суд

   Приведем в этой связи случай расправы воровской сходки, описанный рецидивистом Ч.:

   "После того как сведения об обмане подтвердились, воры назначили сходку (сходка происходила в Подмосковье в Малаховском лесу в начале 50-х годов), на которую под благовидным предлогом был приглашен "подсудимый".

   ...На станции нас встретил Шанхай и указал, куда идти. Мы пошли в лесочек, где уже собралось более 30 воров... Привели Седого и предъявили ему обвинение. Он начал отказываться (далее рассказывается, как он был уличен)... Седой очень просил, молил, чтобы его не резали, оставили жить, пусть даже "босяком". Но никто не имел права отпустить его, так как потом с воров могли потребовать "ответа"...

   Решили единогласно - смерть. Дядя Ваня (старший) вынул сигарету и дал Седому. Седой закурил и попросил выпить.

   - Пей, сколько хочешь, - сказал Дядя Ваня. После небольшого спора Дядя Ваня предложил не убивать ножом: много будет "шухера" (шума). Так как на сходке все были без оружия, то он послал одного вора за пистолетом.

   Когда тот пришел с немецким парабеллумом, Седой стал как сумасшедший. Он выпил четыре стакана водки, но был совершенно трезв. Седой обратился к самому авторитетному вору:

   - Полковник, братуха, а может, все-таки простите?

   - Нет, не имеем права, ты же сам знаешь, - ответил тот и подал ему пистолет, заряженный одним патроном.

   - На, Седой, умри как мужчина.

   Седой быстро взял его, приставил к виску, посмотрел кругом и почему-то на небо... Раздался выстрел..."

   Из этого вполне типичного для тех лет факта видны и жестокость самих "законов", и жестокость, с которой они выполнялись. Ведь Седой был обвинен в присвоении части денег при совершении карманной кражи.

   Организация и управление группировкой

   Криминологический интерес вызывают сведения об организационной структуре воровской группировки и руководстве ею. Отмечается, что "воры в законе" не представляли собой какой-то цельной группы, действующей на определенной территории, имевшей руководителей, как это было и есть в мафии ряда капиталистических стран. В этом аспекте сообщество рецидивистов в целом несравнимо с известными нам формами объединений преступников, так как оно базировалось на основе неформального "закона", действовашего на территории страны, преимущественно РСФСР. К тому же группировка не имела мест дислокации и зон своего влияния.

   В местах лишения свободы "воры в законе" объединялись в "семьи", на свободе - в общины, которые были в любом населенном пункте, где имелось хотя бы несколько членов группировки. Общины делились (условно) на небольшие группы по два-три человека, каждая из которых занималась определенным видом преступлений. Например, одна состояла из карманников, другая - из квартирных воров, третья - из транспортных и т.п. Всего в группировке зарегистрировано десять таких специальностей или категорий преступников. Однако эта дифференциация, приведенная В. И. Монаховым со слов нескольких воров, вставших на путь совершения преступлений в 20-е годы, не полностью отражает среду рецидивистов 50-х годов. Например, такие разновидности воров, как лица, кравшие сохнувшее белье ("голубятники") или продукты питания с лотков на рынке ("воздушники"), могла бы дискредитировать группировку, поскольку во все времена они относились к мелким правонарушителям. По нашим данным, до 80% членов группировки были карманными ворами.

   Сказанное выше позволяет сделать вывод о том, что городская группировка рецидивистов - это наиболее опасная и организованная форма проявления профессиональной преступности. Удельный вес "воров в законе" в числе всех рецидивистов не превышал 6-8%. Относительно небольшое число "законников" объясняется тем, что они не стремились к расширению своих рядов (за исключением окружения) из-за невозможности пользоваться общими воровскими кассами в местах лишения свободы.

   В группировке, как уже отмечалось, не было прямых руководителей. Организующим и контролирующим органом была воровская сходка. Собиралась она по требованию любого члена сообщества. Преимуществом на ней пользовались "авторитеты". Сходки подразделялись на местные и региональные. Региональные сходки, касающиеся вопросов общества в целом, собирались редко. Кроме прочих важных вопросов, на таких сборищах судили "авторитетов", неподсудимых общинным сходкам. Данное обстоятельство   свидетельствует о том, что среда "воров в законе" была неоднородна и делилась на две категории, одна из которых, очевидно, вела организованную деятельность. Такие сходки проходили в московских "Сокольниках" (1947 г.), в Казани (1955 г.), в Краснодаре (1956 г.). Сходки собирали от 200 до 400 делегатов, при этом в Москве и Краснодаре было осуждено и убито несколько воров.

   Возникновение противоречий

   Следует особо подчеркнуть, что анализируемая группировка действовала преимущественно на территории Российской Федерации. Лица из Средней Азии, Закавказья, прибалтийских республик были в ней исключением и в основном относились к числу тех, кто проживал или отбывал наказание в РСФСР.

   Группировка профессиональных преступников просуществовала до начала 60-х годов. Ее разложение и ликвидацию нередко связывают с изменением уголовного и уголовно-процессуального законодательства в 1958-1960 гг. Это, безусловно, сыграло не последнюю роль, однако правильнее говорить о целом ряде взаимосвязанных между собой факторов.

   Возникновение противоречий в среде рецидивистовзаконников" началась в предвоенные и особенно послевоенные годы, когда сообщество интенсивно пополнялось новыми членами из числа беспризорных и осужденных за тяжкие преступления, характерные для военного времени. В этой связи обычная воровская касса перестала удовлетворять потребности "воров в законе", вследствие чего они повысили роазмер взимаемых с осужденных дани с 1/3 до 2/3 из заработка. Усиление эксплуатации воров стало приводить к возмущению и открытому неповиновению основной массы осужденных ("мужиков"), среди которых появились свои лидеры.

   Вторая причина противоречий, по мнению Ю. А. Вакутина, была связана с возникновением противоборствующей группировки осужденных. В военные и послевоенные годы в лагерях значительно увеличилось число осужденных за бандитизм, измену Родине и иные тяжкие преступления. Они стали объединяться и заимствовать у "воров в законе" неформальные нормы поведения, облагать осужденных данью. Такая группировка получила, как отмечает ряд авторов, название "отошедших" или "польских воров". Не оспаривая существование в некоторых лагерях такого сообщества, все же заметим, что правильнее относить к "отошедшим" тех, кто изменил воровской группировке в связи с ее расколом во второй половине 50-х годов. По существу это были те же "законники", объединившиеся в другую группировку. В документах МВД СССР того времени отмечалось, например, что в среде воров-рецидивистов, составляющих ядро уголовно-бандитствующих элементов, действительно происходит расслоение: от их основной массы, именующей себя "ворами в законе", постоянно отходят "провинившиеся", оставаясь в сущности своей теми же уголовниками-рецидивистами. Поэтому факт расслоения имеет место, с этим нельзя не считаться.

   Между указанными группировками началась жестокая борьба за лидерство среди осужденных, за право обладания общей кассой, нередко она переходила в физическое истребление друг друга. "Отошедшие", по данным В. Ветлугина, отказывались в ходить в зону, где лидировали "воры в законе", говоря, что "воры их резали, жгли и гнули". Вместе с тем, они стали быстро утверждаться, чему способствовала некоторая гибкость их поведения. С одной стороны, они не отказывались работать, вступать в контакт с администрацией ИТЛ и даже быть активистами, с другой - придерживались выгодных для них воровских "законов". Поэтому администрация некоторых ИТЛ ошибочно посчитала "польских воров" позитивным формированием и оказывала им некоторое содействие в борьбе с "ворами в законе". Но, говоря так, следует учитывать и другое. Вражда между группировками использовалась работниками ИТУ как благоприятное условие для проведения профилактических и оперативных мероприятий по разложению воровского сообщества.

   Усилению "отошедших" способствовали также противоречия непосредственно в самой группировке "законников". Они начались после принятия Указов Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. об усилении уголовной ответственности за хищения. Более длительный срок наказания, установленный за имущественные преступления, заставил профессиональных преступников серьезно задуматься над смыслом воровской "идеи". Например, рецидивист Ч. писал: "До Указа нам была "лафа"... Когда узнали об Указе, то многие воры были очень недовольны. Они говорили: "Теперь нам крышка, нужно чтото делать". Кто поумнее, начал потихоньку "завязывать", говорить исподтишка о вредности такой жизни".

   С другой стороны усилили отход преступников от воровских традиций, а с другой - привели к значительной концентрации воров в местах лишения свободы. Оба эти обстоятельства способствовали усилению процесса разложения группировки и вражды между самими ворами, вызванной борьбой за право обирать заключенных. На воровских сходках в местах лишения свободы пересматривалось "правовое" положение членов группировки. Причем изгнанные из нее сразу же переходили к "отошедшим" и включались в борьбу против своих недавних собратьев по воровской "идее".

   Надо сказать, что уже в первой половине 50-х годов работники мест лишения свободы стали организовывать работу по разложению группировки.

   Распад группировки в середине 50-х годов сопровождался возникновением в местах лишения свободы более мелких сообществ заключенных. Появились неформальные группы под названием "ломом подпоясанный", "красная шапочка", "беспредел", "дери-бери", "один на льдине" и т.п. (всего свыше 10), которые считали себя независимыми и не примыкали ни к одной из враждующих сторон. В документах органов внутренних дел отмечалось, что совершенно иначе обстоит дело с другими известными (кроме "отошедших" и "воров в законе") группировками, такими, как "польские воры", "махновцы", "беспределыцики", "анархисты", "чугунки", "подводники" и т.п., поскольку они возникали в среде "отошедших" и между ними не было никаких существенных различий. Кроме того, все они в одинаковой степени провинились перед "ворами в законе" - не что иное, как средство маскировки, позволяющее продолжать тот же паразитический образ жизни.

   Указанные выше сведения опровергают мнение о существовании множества самостоятельных группировок типа "воров в законе".

   Борьба между двумя противоположными группировками усиливалась еще и потому, что до середины 50-х годов их участники содержались в одних и тех же лагерях. В 1955 году после подведения итогов борьбы с группировками было решено содержать этих лиц независимо от количества судимостей и состава преступления в специальных лагерных пунктах старого режима. Запрещалось также переводить членов группировок из одного лагеря в другой, как это часто делалось администрацией раньше.

   Однако эти и другие меры не приводили к наведению должного порядка. Деятельность "воров в законе", как отмечалось тогда, принимала организованное неповиновение и противодействие советской исправительно-трудовой политике. По словам сотрудников (пенсионеров) ИТЛ тех лет, массовые беспорядки приводили к полной дезорганизации работы администрации некоторых мест лишения свободы.

   "Законники вне закона"

   Целенаправленная работа по разложению группировки "воров в законе" и производных от нее сообществ началась после выхода в 1956 году постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР, направленного на улучшение работы Министерства внутренних дел СССР. Выполняя его требования, органы внутренних дел разработали и осуществили комплекс мер по ликвидации неформальных группировок уголовной направленности.

   Главная задача этих мер состояла в развенчании культа уголовно-воровских традиций. В этих целях был создан специальный лагерь, в который переводили "воров в законе" из других мест лишения свободы для проведения с ними индивидуальной работы. Там же создавался небольшой актив из числа "воров в законе", который готовил и рассылал обращения ко всем рецидивистам о необходимости отказа от занятия преступной деятельностью. О трудности этой работы говорит тот факт, что из 300 "законников" "экспериментальной" группы заявить об отказе от сообщества согласились лишь несколько человек. Поэтому работники ИТЛ, пользуясь данным им правом, переводили наиболее злостных членов группировки на тюремное содержание. В. Ветлугин, описывая противоборство "воров в законе", отмечал, напри- мер, что они устраивали голодовки, каждый день собирались на сходки, вызывали работников прокуратуры и МВД СССР.

   Но было бы ошибочно полагать, что принимаемые меры преследовали только репрессивные цели, чего, прямо скажем, нельзя было совсем исключать в борьбе с "идейными" рецидивистами. В нее также включались средства массовой информации. Публиковались письма бывших "воров в законе", организовывались собрания осужденных, на которых обсуждались вопросы, связанные с деятельностью группировки, читались лекции на тему "Воры-рецидивисты - паразиты советского общества", велась широкая индивидуально-профилактическая работа. Кроме того, с членов группировки стали брать подписку о прекращении антиобщественного образа жизни. Причем это было предложено самими рецидивистами и, как оказалось, имело эффект: ес- ли преступник давал подписку, даже по соображениям конспирации, то он сразу же считался исключенным из группировки без права восстановления.

   Важное место в пропагандистской работе отводилось разоблачению культа ложной "честности" и "идейности" рецидивистов. Понимая, что многие осужденные верят группировке, а репрессии порой дают обратный эффект, администрация ИТУ стала предавать гласности факты отступления членов группировки от "закона", обворовывания и обмана ими заключенных. Опасения возможных убийств на этой почве не оправдались.

   Использование компрометирующих данных оказывало воздействие не только на "воров в законе", но и на другую часть осужденных. В этих же целях выявлялись факты сокрытия некоторыми ворами своей принадлежности к группировке, что сразу же влекло исключение из нее.

   Следует отметить, что организованная борьба с группировками велась на основе их тщательного изучения практическими работниками, позволившего выявить ряд особенностей преступной деятельности, на которые и была затем направлена профилактическая работа. К числу основных таких особенностей, согласно МВД СССР (1955 г.), относились:

   1. Влияние на неустойчивую среду осужденных оказывалось с помощью установленных преступниками правил поведения, возведеннных ими в своеобразную форму "закона" и "традиций".

   2. Для избежания ответственности рецидивисты подбирали второстепенных лиц и с помощью угроз и шантажа заставляли их совершать опасные преступления или брать вину "законников" на себя.

   3. Боясь разоблачения, рецидивисты вместо прямых убийств соучастников или лиц, их окружающих, применяли к ним самые жестокие, но скрытые от других заключенных меры, заставляя кончать жизнь самоубийством.

   4. Рецидивисты проникали в среду работающих заключенных, паразитировали в ней, занимались поборами.

   Александр ГУРОВ



Copyright © 2000-2016 Asteria